Крэг Клевенджер - Дермафория

— С тех пор как сижу здесь раздетый, дожидаясь вас.

Доктор не отвечает. Каждый раз, когда он глотает, кадык проходит вниз по горлу, словно измеряет его глубину.

Из-за ширмы выходит санитар. Огромный, с такой темной кожей, что она отсвечивает синим, когда на нее падает свет. Он подставляет картонный стаканчик под струйку воды из питьевого фонтанчика и, обращаясь к невидимому голосу, говорит:

— Вас отпустят сразу же после следующего осмотра.

— Это был несчастный случай, — отвечает голос. — Мне не нужен никакой осмотр.

Доктор Стэнли рассматривает мои повязки.

— Чешется, — сообщаю я. — И у меня частый кашель.

— Начальные признаки инфекции, — говорит он. — Это плохо. Мы вас перевяжем, а потом я пропишу более сильные антибиотики.

— Разве я их уже не принимаю?

— В том-то и дело. Скажите, вы принимаете достаточно жидкости?

— Что такое достаточно?

— Эрик, вам грозит отторжение пересаженных тканей. Забудьте о спиртном, пейте побольше воды. При ожогах, подобных вашим, нарушается жидкостный баланс в тканях. Поберегите себя. Как у вас со всем прочим? Память улучшается?

— Понемногу. Трудно сказать…

— Это не по моей части, — отвечает невидимому голосу санитар. — Мы обязаны докладывать обо всех такого рода случаях. Сидите смирно.

Голос просит кофе.

Доктор Стэнли выписывает стероиды, новую порцию антибиотиков и болеутоляющих.

На потолке, там, где прячутся камеры, появились волдыри. Еще накануне я их не видел. Смотрю на застывшие в точке кипения хромированные пузыри, и комната начинает плыть. Мужчина с ведром, возящий тряпкой по плиткам пола, цепляет меня за ногу, и я опрокидываю стенд с бессмысленным коллажем из обнаженных женщин и тропических пляжей, хаотическим соединением рекламных брошюр и медицинских справок.

— Вам помочь?

Я потревожил Контролера.

— Я был у вас вчера.

— Разрешите отметить вашу карточку. Десятое шоу у нас бесплатно.

Понятия не имею, о чем речь.

— У меня нет карточки.

На пошив его рубашки пошла, должна быть, простыня с двуспальной кровати. Он замирает на мгновение, прежде чем принять вид человека, способного решить любую проблему и не зря занимающего свое место. Глазки бегают по мне точками лазерного прицела. Хромированные пузыри на потолке регистрируют каждое движение. Невидимые щупальца щекочут мою шею и уши. Поначалу я думаю, что это пот, но потом жучки теряют хватку, падают под рубашку и начинают вертеться, пытаясь выбраться из джинсов. Наклоняюсь, чтобы собрать коробки с видеофильмами и не впасть в бешенство.

— Не беспокойтесь, — говорит он.

— Ничего, мне не трудно.

— Оставьте их. Не трогайте. — Он, видимо, принимает меня за сумасшедшего, однако же не прогоняет. Знает, что у меня есть деньги.

— Дезире работает?

— Должно быть, раз вы здесь. — Меняет мою двадцатку на жетоны по доллару каждый. — Четвертая кабинка.

У кабинки под номером четыре горит зеленый глазок монетоприемника. Я опускаю жетон и, когда стеклянная панель открывается, просовываю деньги.

— Вы за своим, а я за своим.

В розовой рамочке окошечка стоит, подсвеченный со спины, Энслингер. Волосы по киношному гладко зачесаны назад, на шее галстук в мелкую полосочку. На нем рубашка того же, что и глаза, цвета жидкого янтаря, темно-зеленый, почти черный костюм, через руку переброшено пальто из верблюжьей шерсти.

— Ну же, — говорит он. — Два года не вытаскивал пистолет. Попытайтесь достать что-нибудь, и я выстрелю вам прямо в пряжку ремня. Итак, что вы здесь делаете?

Деньги в руке, как засаленный носок. Чего бы я хотел, так это съежиться и заползти в какую-нибудь щель. Но только не здесь.

— Доктору нужен образец спермы, а с журналами в больнице у меня ничего не получилось. А вы давно здесь работаете?

— И когда же решили отказаться от сотрудничества? — спрашивает он.

— Это вам тараканы рассказали? Не надо их слушать. У меня пунктик насчет чистоты, вот они и взбесились. Снял номер в какой-то дыре и навел в комнате порядок. Подмел крошки, прочистил трещины в трубах. Кажется, раздавил одного, вот вся колония и ополчилась. Впрочем, они ведь на вас работают, так что вы уже и сами все знаете.

— Где вы были, Эрик? Последние два дня у меня на голосовой почте только сверчки трещат.

— Вам прекрасно известно, где я был. Ваши шпики прячутся в моем номере и даже заползают в одежду.

— Я так не работаю, — качая головой, говорит Энслингер. — И это не я к вам пришел, а вы ко мне.