Жюль Валлес - Инсургент

Не зная что ответить, они начали грозить.

— Я велю вас арестовать, — заявил мне Ферри.

— Посмейте только.

Они не осмеливаются и с жалким видом отступают. Гамбетта улизнул под шумок, выбросив последний заряд красноречия.

Ферри, разыгрывающий роль смельчака, остается. Его окружают, теснят... Никто не знает, чем закончится этот вечер и будет ли каждый из нас ночевать у себя дома.

Несколько командиров шепчутся в углу; видно, как их руки сжимают эфесы сабель.

— Вентра, вы с нами?

— В чем дело?

— Нас здесь сотня, мы представляем сто батальонов. Из этой сотни только человек восемь за Гамбетту и Ферри. Что, если остальные девяносто два скажут этим восьми и тем двум: «Вы наши пленники»?

Мысль пришлась по вкусу. Через час может случиться много нового.

Но по нашим губам и глазам было нетрудно догадаться, о чем мы сговариваемся.

Не опередят ли нас? Не вызовут ли роту с караула, чтобы окружить и обезоружить нас?

Нет. Они не уверены даже в тех, кому поручили защищать себя.

Необходимо все же предотвратить опасность.

Кто их спасет?

Два человека: Жермен Касс, разыгрывающий непримиримого, но одной ногой стоящий в их лагере, и Вабр [151] Вабр Луи — один из наиболее жестоких версальских офицеров, председатель военного суда в Шатле, ежедневно присуждавший к расстрелу сотни коммунаров. , всегда бывший с ними.

Они вдруг исчезают, но через несколько минут появляются, возбужденные и запыхавшиеся.

— К укреплениям! К укреплениям!

Сбегаются со всех сторон.

— К укреплениям! Неприятель прорвал наши линии! Бастионы взяты!

Никто уж не думает больше о заговоре, а если некоторые и продолжают лелеять мысль о нем, то они хорошо понимают, что этот маневр убивает их.

Вот как случилось, что однажды вечером на прошлой неделе ратуша ускользнула из рук нескольких решительных командиров, хотевших овладеть ею.

Но терпение!.. Они еще возьмут свое!

Уде и Малле врываются ко мне в комнату и сообщают о бойне, о поражении при Ле-Бурже [152] Ле-Бурже — 30 октября 1870 г. прусские войска заняли расположенный близ Парижа городок Ле-Бурже. 8-тысячный гарнизон его оказал ожесточенное сопротивление врагу. Главнокомандующий генерал Трошю не оказал гарнизону своевременной помощи. .

— Уде, отыщи горниста!.. Малле, раздобудь топор!.. Барабаны, бейте сбор!..

Вся улица охвачена волнением. Трубы и барабаны неистовствуют. У Малле в руках топор.

И вот под тем самым окном, где недавно кричали: «Долой командира!», — сотни людей ждут, чтобы Вентра растолковал им, почему он поднял тревогу.

— Граждане, я беру назад свою отставку и прошу у вас разрешения стать во главе вас и, не медля ни минуты, двинуться в Бурже, на помощь нашим, которые погибают там от руки врага, оставленные без поддержки.

Трепет толпы. Крики:

— В Ле-Бурже! В Ле-Бурже!

Все пожимают руки Уде и Малле, моим славным товарищам, являющимся всегда вовремя, чтобы проложить мне дорогу своей отвагой.

— Но зачем топор?

— Чтобы взломать бочку с патронами, которую запрещено выдать мне без приказа мэра и особого разрешения штаба; но я велел выкатить ее на улицу, чтобы вы могли набить свои патронташи. Высаживайте дно!

— Да здравствует Республика!

Все выстроились... Ни один не уклонился от сбора.

Ко мне подходят командиры. Вокруг моего развенчанного кепи образуется как бы военный совет.

— Выступаем, решено! Но прежде надо снестись со штабом, чтобы согласовать с ним наше участие в сражении, узнать, какие уже приняты меры.

Это бревно поперек дороги кладут нам старые солдаты.

Приходим к Клеману Тома [153] Клеман Тома (1809—1871) — французский генерал; в 1848 г. принимал активное участие в подавлении Июньского восстания парижских рабочих; во время осады Парижа командовал национальной гвардией. Во время восстания 18 марта 1871 г. был расстрелян по подозрению в шпионаже. .

— Дома господин генерал?

— Он сейчас не принимает.

— Нам необходимо видеть его.

— Стой!

Долой все приказы! Часовые наступили на них и раздавили их тяжестью своего гнева, как только мы бросили им в лицо зловещие новости и наше решение.

На шум появляется Клеман Тома.

Он выходит из себя и, узнав меня, обращается ко мне:

— Чего вам еще нужно?

Я кричу ему, чего мы хотим, кричат это и другие.

— Я велю задержать вас, если вы не оставите этот тон!

Мы не оставляем его... и нас никто не трогает. Но он старается подавить нас своим авторитетом и своим мнимым стратегическим опытом, — этот генерал, бывший тридцать лет назад всего-навсего кавалерийским унтер-офицером.