Мать.Ни с кем, сыночек.
Тони.Но я слышал голоса…
Мать.Это только… оно… (Включает радио.)
Тони.А зачем у тебя здесь эти карты?
Мужской голос по радио.Алло, алло! Ставка главного командования сообщает: «Во время утреннего налета неприятельскими бомбами разрушен до основания город Вильямедия. Число жертв среди гражданского населения превышает восемьсот человек, большей частью женщин и детей. Славный древний город, полный драгоценных памятников нашей старины, превращен в пепел».
Тони.Ты слышишь, мама?
Мужской голос по радио.«Одна бомба попала в больницу. Убиты шестьдесят больных. Город охвачен пламенем».
Тони.Мамочка, я прошу тебя…
Женский голос по радио.Слушайте, слушайте, слушайте! Мы взываем ко всему миру! Слушайте, люди! Сегодня утром воздушному нападению подверглась деревня Борга. Неприятельские летчики сбросили бомбы на сельскую школу. Выбежавших из школы и пытавшихся спастись детей они обстреляли из пулеметов. Восемьдесят детей ранено. Девятнадцать убито. Тридцать восемь попавшими в школу бомбами разорваны в клочья.
Мать.Что ты говоришь? Детей? Кто же убивает детей?
Тони (ищет на карте). Где это… где?
Мать (стоит, словно окаменелая). Дети! Маленькие шалунишки! Дети!
Тишина.
(Срывает со стены винтовку и величественным жестом обеими руками протягивает ее Тони.) Иди!..
Занавес
Театр притягивал Карела Чапека с молодости. Восемнадцати лет он совместно с братом пишет первую театральную рецензию, двадцати — первую пьесу. В 1911–1912 годах Чапек как театральный критик систематически выступает на страницах журналов «Пршеглед», «Ческа ревю», «Сцена»; с сентября 1921 года по апрель 1923 года заведует репертуарной частью пражского Городского театра на Краловских Виноградах, здесь же пробует свои силы как режиссер.
«Для меня театр, — говорил Чапек, — это определенная трибуна, платформа, амвон, откуда произносят проповеди те, кому есть что поведать миру и жизни. Поэтому почти все, что я написал для театра, — это в своем роде проповедь»[Карел Чапек. Об искусстве. Л., «Искусство», 1969, с. 251.].
Пьесы Чапека относятся к числу наиболее крупных и оригинальных явлений мировой драматургии первой половины XX века. Своеобразие их содержания и формы позволяет говорить о театре Чапека так же, как мы говорим о театре Бернарда Шоу, Чехова, Бертольта Брехта, Гарсиа Лорки.
22 ноября 1910 года Чапек писал из Берлина редактору журнала «Люмир» Виктору Дыку: «Будьте так любезны, опубликуйте нашу Commedii лишь в февральском номере и, если возможно, всю сразу. Обращаю Ваше внимание на то, что пьеса была написана раньше, чем пантомима пана Лангера (речь идет о пантомиме Франтишека Лангера „Похищение Эвелины Майер“, опубликованной в журнале „Люмир“ 18 ноября 1910 г. — О. М.), и только решительное желание сжечь ее удержало нас от того, чтобы вручить Вам ее уже в июне. Но чтобы читатели не думали чего-то такого, что было бы для нас абсолютно невыносимо, будьте настолько любезны и припишите под заголовком: „Написано в июне 1910 года…“» [Líterární archiv Památníku národního písemnictví v Praze. Pozůstalost Viktora Dyka, 5 M.].
Редакции «Люмира» пьеса была передана осенью 1910 года, до отъезда Иозефа в Париж, а Карела — в Берлин. 4 декабря 1910 года Иозеф Чапек в письме из Парижа своей будущей жене Ярмиле Поспишиловой признавался, что в создании комедии он несет, «кроме многих других вин, одну большую: замысел»[M. Halik. Poznámka vydavatelova. In: Bratři Čapkové. Hry, Praha, 1959, s. 246.], а в позднейшей парижской корреспонденции сравнил себя с Триваленом и Жилем.
Пьеса была опубликована в журнале «Люмир», 1911, №№ 4, 5 и 6.
В журнальной публикации после перечня действующих лиц следовал авторский текст, опущенный во всех книжных изданиях:
«Да, они не более чем куклы, эти фигурки с итальянскими и французскими именами, а наша „грациозная пьеса“ является не чем иным, как марионеточной игрой ума. Жизнь вокруг нас не так горька, как эта премудрая пьеса. Настоящий Тривален, правда, не был бы здесь в особой чести, но живой Жиль наверняка был бы утешен каким-нибудь драгоценным счастьем, особенно в нашей сентиментальной, прекрасной, маленькой Праге, а реальный Бригелла, не растрачивая своих высоких практических способностей на невыгодное актерство, внес бы в нашу лавочную коммерцию более экспансивный и предприимчивый стиль. Доктор и Скарамуш уже совсем куклы, вроде мюнхенских заводных игрушек, которые, к сожалению, так плохо отвечают детской склонности к фантастическому…
Читать дальше