Михаил Булгаков - Том 2. Роковые яйца

— Пиво полдюжины, завернуть?

— Заверни, чтоб ты издох.

***

— Ха-рош… Где ж ты так набрался?

— Аз… Ряби… ряби… би-би. В кипи-кипиративе…

***

— Граждане! Заявляю вам прямо. Нету больше моих сил. Плачу, а пью!.. Мукузани… Единственное средство — закрыть осиное гнездо!

— Осиное!

— Осиное гнездо с бутылками. Сахару нету, а почему в противовес: московская малага есть? Позвольте вам сделать запрос: заместо подсолнечного предлагают цинандали не свыше 1 р. 60 коп. бутылка.

— Правильно!!

— Прекратить!

— В полной мере не допускать!

— Я — за!

— Секретарь, именем революции.

«Гудок», 25 сентября 1924 г.

В транспосекцию явился гражданин, прошел в кабинет, сел на мягкую мебель, вынул из кармана пачку папирос «Таис», затем связку ключей и переложил все это в другой карман.

Затем уже достал носовой платок и зарыдал в него.

— Прошу вас не рыдать, молодой человек, в учреждении, — сказал ему сурово сидящий за столом, — рыдания отменяются.

Но гражданин усилил рыдания.

— У вас кто-нибудь умер? Вероятно, ваша матушка? Так вы идите в погребальный отдел страхкассы и рыдайте им сколько угодно. А нам не портите ковер, м-молодой чъэк!

— Я не молодой чек, — сквозь всхлипывания произнес гость, — я, наоборот, председатель железнодорожного первичного кооператива Поджилкин!

— Оч-чень приятно, — изумился транспосекщик, — чего же вы плачете?

— Из-за крупы плачу, — утихая, ответил Поджилкин, — дайте, ради всего святого, крупы.

— Что значит… дайте? — широко улыбнулся транспосекщик, — да берите сколько хочете! Сейчас нам предложил Центросоюз три вагона крупы-ядрицы. Эх вы, рыдун, рыдайло… рыдакса печальная!

— Почем? — спросил, веселея, Поджилкин.

— По два двадцать.

Поджилкин тяжко задумался.

— Эк-кя штука, — забормотал он, — ведь вот оказия! Вы тово, крупу минуточку придержите… а я сейчас…

И тут он убежал.

— Чудак, — сказали ему вслед, — то ревет, как белуга, то бегает…

Поджилкин же понесся в комиссию по регулированию цен при МСПО.

— Где комиссия Месепео?

— Вон дверь. Да вы людей с ног не сбивайте! Успеете…

— Вот что, братун… крупа тут подвернулась… ядрица… Да по 2 р. 20 коп., а вы установили обязательную цену для розничной продажи в кооперативах тоже по 2 р. 20 коп.

— Ну? Установили. Дык что?

— Дык разрешите немного дороже продавать. А то как же я покрою провоз, штат и те де.

— Ишь, какой хитрый. Нельзя.

— Почему?

— Потому что нельзя.

— Что же мне делать?

— Гм. Слетайте на Варварку в Наркомвнуторг.

Поджилкин полетел на трамвае № 6.

Прилетел.

— Вот… ядрица… упустить боюсь… два двадцать… понимаете… а цена розничная установлена… понимаете… тоже два двадцать… Понимаете.

— Ну?

— Повысить разрешите.

— Ишь, ловкач. Нельзя.

— Отчего?

— Оттого, что оттого.

— Что же мне делать? — спросил Поджилкин и полез в карман.

— Нет, вы это бросьте. Вон плакат — «Просят не плакать».

— Как же не плакать?

— Идите в Месепео.

Поджилкин поехал обратно на 4 номере.

— Опять вы?

— Дык к вам послали…

— Ишь, умники… Иди обратно…

— Обратно?

— Вот именно…

Поджилкин вышел. Постоял, потом плюнул. И подошел милиционер.

— Три рубля.

— За что?

— Мимо урны не плюй.

Заплатил Поджилкин три рубля и пошел к себе в кооператив.

Взял картонку и на ней нарисовал:

— Крупы нет!

Подходили рабочие к картонке и ругали Поджилкина, а рядом частный торговец торговал крупой по 4 рубля.

Так-то-с.

«Гудок» 1 октября 1924 г.

— Пожалте! Вон столик свободный. Сейчас обтиру. Вам пивка или книжку?

— Вася, библифетчик спрашивает, чего нам… Книжку или пивка?

— Мне… ти… титрадку и бутирброд.

— Тетрадок не держим.

— Ах, вы… вотр маман… трах-тарарах…

— Неприличными словами просють не выражаться.

— Я выра… вы… ражаю протест!

— Сооруди нам, милый, полдюжинки!

— Азбука, сочинение товарища Бухарина, имеется?

— Совершенно свеженький, только что получен. Герасим Иванович! Бухарин — один раз! И полдюжины светлого!

— Воблочку с икрой.

— Вам воблочку?

— Нам чиво-нибудь почитать.