Синклер Льюис - Том 3. Эроусмит

Итак, я не буду богат. Леора, бедная девочка! Не получит она новых платьев, и квартиры, и всего такого. Мы… Нам не будет теперь так уютно, как раньше, в нашей старой квартирке. Ладно, нечего ныть.

Жаль, что нет Терри.

Люблю Готлиба. Другой бы злорадствовал…

«Бактериофаг» — предложил этот француз. Слишком длинно. Лучше просто фаг. Я вынужден даже принять его название… для моего, моего фактора Икс! Ну, что ж! Мне было хорошо в эти ночи, когда я работал. Работал…»

Он вышел из транса. Представил себе колбу с мутным от стафилококков бульоном. Побрел в кабинет Готлиба, взял журнал со статьей Д'Эрелля и читал ее пристально, восторженно.

— Вот это человек! Вот это ученый! — восклицал он с радостным смешком.

Идя домой, он обдумывал ряд опытов с фагом (как он отныне стал называть фактор Икс) над дизентерийной бациллой Шига, обдумывал множество вопросов и замечаний, которыми забросает Д'Эрелля, утешал себя надеждой, что Табз не сразу его уволит, и облегченно вздыхал, вспоминая, что не надо стряпать бессмысленную преждевременную статью о фаге, что можно остаться озорным, не связанным, в мягком воротничке, что не придется стать рассудительным, степенным и вечно чувствовать над собою надзор.

— Черт подери! — усмехнулся он. — Табз, я думаю, здорово разочарован! Еще бы! Он располагал уже подписываться вместе со мною под всеми моими статьями и забрать себе мою славу. А теперь — за опыты с бациллой Шига… Бедная Ли, придется ей, видно, привыкнуть к тому, что я работаю по ночам.

Леора, как бы она к этому ни отнеслась в душе, ничего ему не сказала — или почти ничего.

Целый год, спокойствие которого нарушили только возвращение Терри Уикета после перемирия и его умные, озорные насмешки, Мартин тянул свою лямку. Неделю за неделей он корпел над сложными опытами с фагом. Его работа — его руки, его техника — сделались более умелыми, дни уравновешенней, спокойней.

Он вернулся к своим вечерним занятиям. От математики перешел к физической химии; постиг закон действия масс; стал относиться так же иронически, как Терри, к тому, что тот называл «будуарной политикой» Табза и Холаберда; много читал по-французски и по-немецки; по воскресеньям после обеда катался на байдарке по Гудзону; и вместе с Леорой и Терри ознаменовал веселым кутежом день, когда институт очистился от скверны, продав гордость Холаберда — центрифугу Глэдис.

Он подозревал, что доктор Табз, чью грудь украсил теперь орден Почетного легиона, не выставил его из института только благодаря вмешательству Готлиба. Но, возможно, Табз и Холаберд надеялись, что он опять набредет ненароком на сенсационное чудо, так как оба они вежливо разговаривали с ним за завтраком — вежливо, но с грустной укоризной и глубокомысленными замечаниями, что ученому следует пораньше публиковать свои открытия, а не тянуть волынку.

Прошло уже больше года с появления опередившей Мартина статьи Д'Эрелля, когда Табз явился в его лабораторию с новым предложением.

— Я много думал, Эроусмит, — сказал он.

Это было видно.

— Открытие Д'Эрелля не привлекло к себе того широкого интереса, какого я ожидал. Будь Д'Эрелль здесь, с нами, я позаботился бы, чтоб ему уделили должное внимание. В газетах почти ничего не было. Пожалуй, мы еще можем что-нибудь предпринять. Вы, как я понимаю, занимались это время тем, что доктор Готлиб назвал бы «фундаментальным исследованием». Теперь, я думаю, приспела пора дать фагу практическое лечебное применение. Я предложил бы вам поискать фаг к возбудителям воспаления легких, чумы, может быть брюшного тифа, и если опыты пойдут удачно, провести практическое испытание в сотрудничестве с больницами. Довольно заноситься и корпеть над деталями. Давайте действительно лечить людей!

Мартин был не совсем свободен от страха, что его уволят, если он ослушается. И он был тронут, когда Табз добавил:

— Эроусмит, я подозреваю, вам кажется иногда, что мне не хватает уважения к точной науке, когда я требую практических результатов. Но я… Что-то я не вижу тех высоких и плодотворных достижений, которые наш институт должен показать при наших возможностях. Я хотел бы, мой милый, пока я жив, сделать что-нибудь большое, что-нибудь ценное для страдающего человечества. Не могу ли я получить это от вас? Идите лечить чуму!

На этот раз мохнатая степенность Табза уступила место усталой улыбке.

В тот же день, скрывая от Готлиба, что забросил исследование сущности фага, Мартин приступил к борьбе с воспалением легких, чтобы потом пойти в атаку на Черную Смерть. Когда же Готлиб об этом узнал, он был поглощен собственными заботами.