Синклер Льюис - Том 3. Эроусмит

Он воображал крушение и страдал больше, чем если бы оно и впрямь случилось, потому что ему рисовалась не одна катастрофа, а шесть сразу с полным ассортиментом несчастий… Колесо, что прямо под ним, оно, конечно, не должно так сильно стучать, — почему тот тип с молотком, проклятый, не заметил этого на последней большой остановке? Колесо под ним разлетается, вагон кренится, падает, его волочит на боку… Столкновение, грохот, вагон мгновенно превращается в омерзительное месиво, сам он, Мартин, стиснут полками, вклинившимися одна в другую. Визги, смерть, стоны, ползущее пламя… Вагон опрокидывается, летит с насыпи в реку; сам он старается вылезть в окно, вода уже просочилась, охватывает тело… Он стоит у искалеченного вагона, раздумывая, остаться ли в стороне, оберегать только свою священную работу или идти назад спасать людей и самому погибнуть.

Видения были так реальны, что стало невмоготу лежать и ждать конца. Он потянулся зажечь над полкой лампу, но не нашел выключателя. В волнении он выхватил коробок из кармана пальто, чиркнул спичкой, включил свет. Он увидел себя под простыней отраженным в полированном дереве верхней полки — точно труп в гробу. Торопливо выполз он в брюках и пальто поверх сорочки (он как-то не осмеливался выказать столько доверия к поезду, чтобы надеть пижаму) и зашагал босыми брезгливыми ногами в курительное отделение.

Проводник сидел, поджавши ноги, на откидном стуле и чистил грозную шеренгу башмаков.

Мартина потянуло к его ободряющему обществу. Он попробовал заговорить:

— Теплая ночь.

— Угу, — сказал проводник.

В курительном Мартин сидел, согнувшись пополам, на холодном кожаном сиденье и детально изучал медный умывальный таз. Он чувствовал, что проводник глядит осуждающе, но утешался, рассчитав, что тот должен делать этот путь три раза в неделю, десятки тысяч миль в год, — и, очевидно, до сих пор не убился, значит есть некоторый шанс дожить до утра.

Он курил до тех пор, пока у него не защипало язык и пока, подбодренный спокойствием проводника, не начал сам смеяться над воображаемыми катастрофами. Он сонно поплелся на свое место.

Нервы тотчас опять разыгрались, и он, не смыкая глаз, пролежал до рассвета.

Четыре дня он бродяжил, купался в холодных ручьях, спал под деревьями или в стогах соломы и вернулся (но днем!) с достаточным запасом энергии, чтобы продержаться до того времени, когда его опыты из одуряющего триумфа превратятся в здоровую и занимательную повседневную работу.

Исследование фактора Икс продолжалось уже около шести недель, и среди персонала зародились кое-какие подозрения. Многие стали намекать Мартину, что ему может понадобиться их помощь. Он всех избегал. Он не желал оказаться втянутым ни в одну из конкурирующих фракций, хоть иногда и скучал по Терри Уикету, все еще сражавшемуся во Франции, по Терри Уикету и его грубому требованию честности.

Как прослышал впервые директор о том, что Мартин напал на золотые россыпи, — неизвестно.

Доктору Табзу надоело быть полковником — в Нью-Йорке слишком много развелось генералов, и вот уже две недели он не находил Идеи, которая могла бы внести переворот хотя бы в небольшой уголок мира. Однажды утром он ворвался к Мартину — бакенбарды на щеках, как живые, — и начал его упрекать:

— Над каким это таинственным открытием вы работаете, Эроусмит? Я спрашивал доктора Готлиба, но он отнекивается: говорит, что вы хотите сперва удостовериться. Я должен об этом знать, и не только потому, что я с самым дружественным интересом отношусь к вашей работе, но и потому, что я, как-никак, ваш директор!

Мартин почувствовал, что у него отбирают его единственное сокровище, но он не видел возможности отказать. Он принес свои записи и срезы агара с плешинками на месте разрушенных бацилл. Табз ахнул, схватился за бакенбарды, с минуту внушительно помолчал, потом укоризненно воскликнул:

— Вы хотите сказать, что вам удалось, по-видимому, открыть инфекционное заболевание у бактерий — и вы утаили это от меня? Мой милый мальчик, мне кажется, вы сами не совсем понимаете, что вы напали на чудесный способ истребления патогенных бактерий… И вы от меня скрываете!..

— Просто, сэр, я хотел сперва убедиться наверняка…

— Я уважаю вашу осторожность, но вы должны понять, Мартин, что основная цель нашего института — побеждать болезни, а не вести аккуратные научные записи! Возможно, что вы напали на одно из тех открытий, которые делают эпоху; это то, к чему мы всегда стремились — мистер Мак-Герк и я… Если ваши выводы подтвердятся… Я спрошу мнение доктора Готлиба.