Кэтрин Эддисон - Император-гоблин

Выходя из неуместно огромной и роскошной императорской кареты вслед за лейтенантом Бешеларом и Калы Атмазы, Майя с грустью подумал, что попал в совершенно иной мир.

Храм и ограда кладбища были сложены из красного кирпича. Во многих местах кирпичи потрескались и раскрошились, колонны портика нуждались в побелке, на капителях вили гнезда птицы. Сорняки пробивались сквозь трещины в плитах, которыми была вымощена дорога к храму, а трава на кладбище была такой высокой, что почти скрывала могилы. Навершия памятников были похожи на крошечные островки среди бурного зеленого моря.

– Ваша светлость, – начал Бешелар, – вы уверены?..

– Да, – сказал Майя. – Их гибель – такая же трагедия, как смерть нашего отца.

Кала открыл ворота, и они увидели невысокого тучного прелата в черной рясе и видавшей виды лунной маске, такого же убогого и потрепанного, как его храм. Священник увидел Майю и его телохранителей, изумленно приоткрыл рот, и рухнул ничком на ступени. Из полутемного храма донеслось шуршание одежд – прихожане при виде императора преклоняли колени.

«Пора привыкать к знакам уважения, – сказал себе Майя, поднимаясь за Бешеларом и Калой по ступеням храма. – Помнишь, что сказал Сетерис? Теперь ты правитель Эльфийских Земель. Обстоятельства сложились так, что ты унаследовал императорский трон. Или ты предпочел бы погибнуть?»

– Его светлость император Эдрехасивар Седьмой, – провозгласил Бешелар. Майя пожалел о том, что не приказал ему промолчать.

– Пожалуйста, встаньте, – обратился Майя к прелату. – Мы просто желаем почтить память погибших.

Священник переминался с ноги на ногу на пороге, нервно вытирая ладони о рясу.

– Ваша светлость император, – пролепетал он, – мы понятия не имели… то есть, нам никто не сообщил…

«А ведь лорд-канцлер должен был известить их», – устало сказал себе Майя. Он почему-то думал, что ему удастся проскользнуть в храм незамеченным и просто поприсутствовать на службе. Детские мечты, ничего более.

Вслух он сказал:

– Нам жаль, поверьте, очень жаль.

– Ваша светлость! – сквозь зубы прошипел Бешелар.

– Нам хотелось бы выразить соболезнования родственникам и друзьям погибших, – продолжал Майя, повысив голос, чтобы все присутствующие расслышали его слова. – Это большая потеря для всех вас. Мы не хотим, чтобы о них забыли. Мы желаем, чтобы вы поняли: нам не все равно.

– Благодарю вас, ваша светлость, – после паузы ответил прелат. – Мы… видите ли, это очень маленький храм, вовсе не такой, к каким вы привыкли. Но если вы… с этими господами… желаете присутствовать на службе, мы… – Видимо, он имел в виду не только себя, но и прихожан, – мы будем… – Он растерянно смолк. – Это большая честь для нас.

Майя улыбнулся священнику.

– Мы вам очень благодарны. Мы почтем за честь присоединиться к вам.

И он поднялся по ступеням, не обращая внимания на потрясенное лицо Бешелара.

Он хотел было сказать прелату, что храм Улимейре нравится ему, Майе, больше сырого и грязного Отасмейре в Эдономи. Но отказался от этой мысли. Разумнее было говорить как можно меньше, а кроме того, он боялся, что прелат сочтет его слова издевательством. Но он действительно так считал. Да, здание Улимейре было старым и нуждалось в ремонте, колонны давно не красили, однако внутри было чисто и светло. Наверное, служители решили использовать краску для того, чтобы обновить стены. Эльфы и гоблины расступились, не смея поднять глаз. Они были одеты в поношенные черные костюмы, некоторые явно с чужого плеча. Почти так же выглядел и сам Майя еще утром, когда покидал Эдономи. Казалось, это было много лет назад. В храме собрались родственники и друзья членов экипажа «Мудрости Чохаро» – те, кто их любил; а также родные и близкие слуг, которые погибли вместе с семьей императора. Многие были одеты в ливреи. Майе показалось, что он видел некоторых из них сегодня утром в Алкетмерете. На их лицах были написаны горе и боль, и ему стало грустно, что сам он ничего не почувствовал, узнав о смерти императора. Ему хотелось бы, чтобы отец был достоин его слез.

Прелату не сразу удалось найти в Улимейре место для императора и его ноэчарей и устроить их так, чтобы никого не стеснять и не смущать. Но благодаря терпению и доброй воле прихожан, прелата, императора и его мазы – а также необыкновенному терпению и подчеркнутой вежливости второго телохранителя – вопрос был скоро улажен. Прелат занял место перед алтарем Улиса, таким же ветхим, но чистым, как и остальная обстановка храма, и прощание с погибшими началось.