Стендаль - Пармская обитель

Эта мысль отвлекла монарха от удручающих, горьких чувств провалившегося актера.

— Ну хорошо. Пожалуйста, предупредите матушку. Я пройду сейчас в ее большой кабинет.

Принц выбежал из-за кулис в соседний салон и сердито отослал главного камергера и дежурного адъютанта, последовавших за ним. Принцесса, со своей стороны, внезапно покинула спектакль. Проводив ее до большого кабинета, старшая статс-дама сделала глубокий реверанс и оставила мать и сына наедине. Нетрудно вообразить, какое волнение охватило весь двор, — подобные события делают придворный мирок весьма забавным. Час спустя принц отворил дверь кабинета и позвал герцогиню. Принцесса заливалась слезами, принц переменился в лице.

«Слабые люди, — думала герцогиня. — Они рассержены и не знают, на-кого бы излить свой гнев».

Сначала мать и сын наперебой сообщали герцогине всякие подробности. Она отвечала сдержанно и чрезвычайно уклончиво. Целых два часа три актера этой убийственно скучной сцены оставались в тех ролях, какие мы сейчас описали. Принц сам отправился за двумя огромными портфелями, которые Расси положил на его письменный стол. Выйдя из кабинета принцессы, он обнаружил, что в салоне его дожидается весь двор.

— Уходите, оставьте меня в покое! — крикнул он весьма резким тоном, до сих пор совершенно несвойственным ему.

Принц не желал, чтобы видели, как он понесет портфели: монарх ничего не должен нести сам. Придворные мгновенно исчезли. На обратном пути ему попались только лакеи, тушившие свечи; он гневным окриком выгнал и лакеев и дежурного адъютанта, беднягу Фонтана, от избытка усердия имевшего бестактность остаться.

— Нынче вечером все как будто сговорились вывести меня из терпения, — угрюмо сказал он герцогине, вернувшись в кабинет.

Он считал ее очень умной женщиной и злился, что она упорно, с явной нарочитостью, не высказывает никакого мнения. А герцогиня твердо решила ничего не говорить, пока ее «прямо не попросят» высказаться. Прошло еще добрых полчаса, и, наконец, принц, поступившись своим самолюбием, решился сказать:

— Но, сударыня, почему же вы молчите?

— Моя обязанность служить принцессе и как можно скорее забывать то, что говорится при мне.

— Прекрасно, сударыня, — сказал принц, заливаясь румянцем. — Я вам приказываю высказать свое мнение.

— Преступления карают, для того чтобы они не повторялись. Был ли покойный принц отравлен? Весьма сомнительно. Был ли он отравлен якобинцами? Расси очень хочется доказать это, ибо тогда он навсегда останется необходимым орудием для вашего высочества. Но в таком случае уже с самого начала вашего царствования вы можете ждать немало вечеров, подобных нынешнему. Все ваши подданные говорят — и это истинная правда, — что у вас доброе сердце; до тех пор пока вы не повесите какого-нибудь либерала, ваша репутация не изменится и уж, конечно, никому на мысль не придет отравить вас.

— Вывод совершенно ясен! — раздраженно воскликнула принцесса. — Вы не желаете, чтобы убийцы моего мужа понесли наказание.

— Очевидно, ваше высочество, меня соединяют с ними узы нежной дружбы.

По глазам принца герцогиня видела, что он убежден в ее готовности сообща с принцессой продиктовать ему план поведения. Но тут между двумя женщинами последовал довольно быстрый обмен колкостями, после чего герцогиня заявила, что больше не скажет ни слова. Она выполнила бы это намерение, однако принц, после долгого спора с матерью, снова потребовал, чтобы она высказала свое мнение.

— Клянусь, ваше высочество, что не сделаю этого.

— Полноте, перестаньте ребячиться! — воскликнул принц.

— Прошу вас высказаться, герцогиня, — сказала принцесса с видом оскорбленного достоинства.

— Умоляю, ваше высочество, избавьте меня от этого. Государь, — добавила герцогиня, повернувшись к принцу, — вы превосходно читаете по-французски. Чтобы успокоить волнение умов, не соблаговолите ли вы прочесть нам басню Лафонтена?

Принцесса сочла это «нам» большой дерзостью, но явно удивилась и заинтересовалась, когда ее старшая статс-дама совершенно спокойно открыла книжный шкаф, достала оттуда томик лафонтеновских басен, полистала его и, подавая принцу, сказала:

— Ваше высочество, умоляю, прочтите вслух вот эту басню. Но только всю, «до конца».