Бана - Кадамбари

Когда, выйдя из дворца, он садился на коня, к нему сзади подошел Кеюрака и сказал: «Божественный! Мадалекха поручила тебе передать: „Царевне Кадамбари с первого взгляда полюбилась Патралекха, и ей хотелось бы, чтобы она на время осталась у нее и возвратилась к царевичу позже. Выслушав, да повелевает божественный!“» На эту просьбу Чандрапида отвечал: «Достойна счастья и зависти Патралекха, снискавшая столь многотрудную благосклонность царевны! Пусть остается!» Так сказав, он поехал в свой лагерь. А когда он к нему подъезжал, то встретил знакомого гонца, прибывшего от Тарапиды. Глядя на гонца сияющими от радости глазами, он придержал коня и еще издали начал его расспрашивать: «Скорей говори, здоров ли отец и вся его свита, здоровы ли мать и другие жены гарема?» Гонец подъехал поближе и, поклонившись, отвечал: «Все здоровы твоею милостью». А затем вручил Чандрапиде два письма, которые царевич распечатал и, положив на голову гонца, стал читать: «Поклон тебе из Удджайини! Божественный Тарапида, чьи ноги-лотосы украшены коронами всех земных владык, преданный слуга Шивы и царь царей, приветствует Чандрапиду и целует его в голову, как целуют ее мириады лучей его царственного венца. Мы и все наши подданные благополучны. Однако уже прошло немало времени с тех пор, как ты уехал. Наше сердце полно желания видеть тебя. По тебе скучают царица и жены гарема. Поэтому день, когда ты прочтешь это письмо, должен стать днем твоего отъезда домой». То же прочел Чандрапида и во втором письме, посланном ему Шуканасой.

Тут подошел Вайшампаяна и показал два полученных им письма с тем же, что у Чандрапиды, пожеланием. «Да будет так, как повелевает отец!» — воскликнул Чандрапида и, сев на коня, дал приказ ударить в походные барабаны. А полководцу Мегханаде, сыну Балахики, который подъехал к нему со свитой из многих всадников, он сказал: «Спустя какое-то время сюда прибудет Кеюрака с Патралекхой. Взяв Патралекху с собой, ты должен последовать за мною, а через Кеюраку передай от меня поклон царевне Кадамбари и такое послание: „Природа смертных во всех трех мирах, поистине, презренна, коварна, неблагодарна и непредсказуема. Привязанности вдруг обрываются, и люди не считаются с чувствами друзей. Так и мой отъезд делает мою любовь к тебе жалким обманом. Твоего доверия я добился ложным красноречием, моя преданность тебе оказалась мошенничеством, подслащенным угодливостью, а намерения мои расходятся с делами. Но довольно говорить о себе. Увы, и ты, царевна, заслуживаешь укоризны, ибо обратила свой взор, который предназначен для одних только богов, на недостойного. А ведь взоры великодушных, проливающие нектар милости, навлекают на них позор, если падают на кого-то ничтожного. Впрочем, сердце мое гнетет стыд не столько даже перед тобой, царевна, сколько перед Махашветой. Боюсь, ты еще не раз упрекнешь ее за пристрастие ко мне, негодному, которого она так восхваляла и кому приписала тьму мнимых добродетелей. Однако что же мне делать? Приказ отца непреложен, и я должен ему повиноваться, хотя сердце мое привязано к Хемакуте и хотело бы остаться в рабстве у Кадамбари на тысячу грядущих рождений. Благоволение царевны не позволяет мне покинуть ее, как без воли на то правителя не покидают царских чертогов. И все-таки по приказу отца я должен ехать в Удджайини. Отныне, вспоминая о дурных людях, всегда будут говорить о недостойном Чандрапиде. Но знай, что Чандрапида, пока он жив, еще попытает счастья вновь припасть к твоим ногам-лотосам. Прошу тебя, поклонись от меня Махашвете и уверь ее в моей преданности. Передай привет Мадалекхе и скажи ей, что я крепко ее обнимаю. Горячо обнимаю и Тамалику. Всем твоим слугам я желаю благополучия и, почтительно сложив ладони, прощаюсь с благословенной Хемакутой“».

Дав Мегханаде такое поручение, Чандрапида поставил во главе войска Вайшампаяну и повелел ему двигаться вслед за собой медленными переходами, дабы не утомить вассальных царей и их воинов. А сам, с сердцем, опустелым после недавней разлуки с Кадамбари, тотчас же тронулся в путь верхом на Индраюдхе. Его сопровождал отряд всадников, скакавших на резвых конях, которые, не зная забот, веселым ржанием сотрясали Кайласу, дробью копыт крушили землю и над которыми шумел густой лес из копий-лиан. Рядом с Чандрапидой, держась за его седло, бежал, по приказу царевича, гонец от Тарапиды и указывал дорогу в Удджайини.

Чандрапида ехал через сумрачный лес, где чуть ли не все деревья, сплошь увитые лианами, дотягивались вершинами до облаков; где тропинки петляли между стволов, поваленных могучими слонами; где над могилами побывавших в лесу смельчаков были навалены курганы из травы, листьев и деревянных кольев; где у подножий высоких деревьев стояли резные изваяния Дурги; где повсюду была разбросана кожура плодов миробалана, высосанных страдающими от жажды спутниками; где нелегко было выжить из-за нехватки воды, ибо лесные колодцы были заброшены, засыпаны пыльцой с распустившихся цветов каранджи, а вода в них, заваленная листьями, стала теплой, тухлой, грязной и вонючей; где лишь по деревьям у заглохших водоемов, увешанным, словно стягами, лоскутьями старой одежды, по траве, собранной в кучи и желтой от пыли с ног пилигримов, по сплетенным из веток лиан и брошенным кувшинам, по ворохам сухих листьев на окрестных камнях можно было догадаться, что когда-то здесь отдыхали путники; где трудно было проникнуть в глубь чащи из-за высохших горных рек, чьи берега посерели от пыльцы с обильных медом деревьев синдувары, чьи песчаные отмели густо устилали ветви лиан кунджаки, а остатки воды сохранились лишь в канавках, прорытых путниками в грязном песке; где только лай собак и крик петухов давали понять, что посреди густых зарослей иногда скрываются небольшие селенья.