Эмманюэль БОВ - МОИ ДРУЗЬЯ

Я осмотрелся, чтобы убедиться в том, что он не зовет кого-нибудь другого, и, никого не увидев, приблизился.

Незнакомец был толст. Живот выпирал из пиджака. Кончики рыжих усов были равны друг другу. Я был удручен, не тем, что он принял меня за носильщика, но тем фактом, что он нарушил мою горечь. Теперь кто-то будет со мной говорить! Я буду похож на всех. Из-за этого человека у меня больше не было права стенать.

– Возьми чемодан, милейший!

В нем была медлительность людей, которые путешествуют и находят естественным, что к ним бросаются, что им прокладывают путь.

Я не спешил брать чемодан: на нас смотрела девушка.

Наконец, покорившись судьбе, я схватил ручку чемодана своей здоровой рукой и пошел за пассажиром.

Его пальто поднималось сзади, явно оттого, что он на нем сидел.

То и дело я останавливался, чтобы передохнуть и взглянуть на свои раздавленные пальцы.

Пассажир – тот в такие моменты не останавливался. Продолжал идти и дожидался дальше, чтобы не быть обязанным со мной говорить.

На всем этом пути глаза мои смотрели вниз, потому что мне было стыдно. Чемодан, напирая мне на ногу, задирал мне штанину.

Мне хотелось бы рассказать мою жизнь этому человеку: возможно, он мной заинтересуется. Мне хотелось этого тем более, что, если я этого не сделаю, я буду недоволен собой.

Есть моменты, когда говорить о своих страданиях легко, а в другие невозможно, особенно когда к этому готовишься.

Потому что, каждый раз, когда я готовился говорить, этот пассажир искал что-то у себя в кармане или же устремлял взгляд на что-то. Вряд ли он делал это, чтоб мне воспрепятствовать. Но я боялся обеспокоить столь важного господина. Я чувствовал, что для того, чтобы меня выслушать, необходимо, чтобы он не имел других забот.

Как только мы вышли на тротуар, такси остановилось перед нами.

Дверцу я открыл с трудом, как вагонную: я не знал, в какую сторону поворачивать ручку. Шофер опустил свой флажок и осмотрел нас сверху донизу, как кавалерист.

Он был так спокоен, что я понял, что мои усилия по подниманию чемодана должны выглядеть смешными.

Господин произнес свой адрес довольно громко, из-за мотора, потом, распластав мелочь по ладони, выбрал монету и протянул мне.

Я почувствовал, что через несколько секунд покраснею. Не столько из гордости, сколько, чтобы показаться интересным, я отказался. Я даже сделал жест рукой.

– Вы не хотите? – спросил пассажир, меняя тон и обращаясь ко мне на вы.

Этот отказ, несмотря на обычность, его взволновал.

Шофер, лиловый, как от расширения вен, смотрел на нас, держа руки на руле.

– Зачем отказываться? Вы бедны.

В этот момент я должен был пробормотать что-то и исчезнуть. Но я оставался, надеясь, сам не знаю на что.

– Любезнейший! Вы меня заинтересовали.

Незнакомец вынул визитную карточку и, прижав ее к такси, написал: "Десять часов".

– Вот… Приходите ко мне завтра утром.

Он сел в автомобиль, который качнулся, как лодка.

Неподвижный, с карточкой в руке, не зная, что сказать и желая говорить, я остался стоять на краю тротуара.

Такси повернуло во дворе вокзала и вновь проехало передо мной. Шофер смотрел на меня с видом, как будто хотел сказать: "Иди уж, лукавец!" На секунду я увидел этого господина, который закуривал сигарету.

Такси удалилось. Не зная, почему, я запомнил его номер.

Я не хотел, чтобы меня видели читающим эту карточку. Поскольку люди на меня смотрели, я удалился.

Только пройдя минут пять, я прочел:

6, улица лорда Байрона

Эта карточка произвела на меня большое впечатление по причине двух имен, связанных тире, слова "фабрикант" и этой улицы лорда Байрона, которая, несомненно, находилась не в моем квартале.

Да, завтра я схожу к этому господину – в десять часов.

Значит, я был спасен, поскольку мной заинтересовались.

Вернувшись вечером, я выстирал холодной водой в тазу носки и носовой платок.

Ночью я просыпался каждые четверть часа, всякий раз в конце сновидения. Тогда я думал о фабриканте. В моем воображении у него была дочь, на которой я женюсь; он умрет, оставив мне состояние.

Утром, когда мои глаза открылись, я понял, что мое воображение занесло меня слишком далеко. Г-н Лаказ должен быть человеком, как все другие.

Совершая туалет, я обозрел события моей жизни, которые могли его заинтересовать, чтобы рассказать ему о них.

Потом я сделал выбор. Притом, что ты несчастен, беден, одинок, всегда есть вещи, о которых лучше промолчать.