Эмманюэль БОВ - МОИ ДРУЗЬЯ

– Вдвоем умирать легче, – заметил спутник.

Вне всякого сомнения, этот моряк решил утопиться. Он считал, что я за ним последую. Хотелось бы, чтобы он продолжал в это верить. Нам не нравится, когда другие подозревают, что смерти мы боимся.

На берегу Сены мы были, как на берегу пруда. Набережной больше не существовало. Я находился так близко от реки, что это меня удивляло. Кто бы мог подумать, видя Сену, протекающую между домами, под каменными мостами, что можно настолько к ней приблизиться.

Невольно я подумал, как всегда, когда вижу пространство воды, что не умею плавать.

– Что? двинем дальше, – сказал незнакомец, – не то течение нас вынесет прямо на быки моста.

Я немедленно с ним согласился.

Своды моста сотряс трамвай. Я испугался, что они рухнут. Каждый раз, когда я прохожу под мостом, меня охватывает один и тот же ужас. Гравий скрипел у нас под ногами, как пиленый сахар.

– Но отчего вам так хочется умереть? – спросил я.

– Я не ел уже три дня. Мне негде спать.

– Есть приюты для бездомных.

– Меня там знают. И больше не хотят.

Блики отвесно втыкались в Сену. Поверхность реки волновалась, будто под водой были тюлени. На противоположной набережной дома, из-за тени, казалось, спускаются прямо к реке, как в Венеции.

– Давай, смелее, – сказал моряк. – Одна неприятная минута. А после вечный покой.

– Вы в этом уверены?

– Да… давай… смелей.

Его рука, которая сжимала меня в том же месте, вызывала у меня ужас, равный тому, который производит краб, когда, вами не замеченный, впивается вам в ногу.

– Вы меня сначала отпустите.

Я не хотел с собой кончать, но даже если б я решился это сделать, я не хотел бы, чтобы кто-нибудь меня держал при этом. Необходимо быть всецело независимым, чтобы себя убить. Самоубийство ведь не просто смерть.

Вопреки моему ожиданию незнакомец немедленно исполнил мою просьбу.

Воздух хлынул мне в легкие, будто держал он меня не за руку, а за горло.

Моряк наклонился и двумя плохо гнущимися пальцами проверил температуру воды.

– Холодновато, – сказал он, вытирая свои пальцы.

– Что же тогда: вернемся.

– Нет, с этим надо кончать.

Все время я оказываюсь в подобных ситуациях. Одиночество мое тому причиной. Я хотел бы, чтобы мной занимались, чтобы меня любили. Поскольку я никого не знаю, я пытаюсь привлечь к себе внимание на улице, потому что только здесь могут меня заметить.

Я – как тот нищий, который в самые зимние холода поет на мосту в полночь. Прохожие ничего ему не подают, поскольку находят подобную манеру просить милостыню излишне театральной. К тому же, видя меня, облокотившегося о парапет, в меланхолии и без дела, прохожие догадываются, что я разыгрываю комедию. Они правы. Но все же, не думаете ли вы, что это довольно печальное положение – нищий в полночь на мосту или я, наваливающийся на парапет, чтобы привлечь к себе внимание мира.

Моряк набивал карманы камнями, чтобы утонуть быстрей.

– Делай, как я, – сказал он.

Ситуация осложнялась. Я не хотел говорить о своих деньгах, но молчать становилось невозможным. До самого последнего момента я надеялся, что какое-нибудь неожиданное событие избавит меня от необходимости сказать, что я обладаю известной толикой денег.

– Э… эй…

Отчаявшийся, который, вынимая камни, сидел на корточках у ящика с гравием, обернулся.

– Мы спасены!

Он смотрел на меня, не понимая.

– Я обнаружил, что у меня есть немного денег.

Незнакомец поднялся, сделал шаг вперед. Камни соскользнули с его пальцев. Его глаза блестели, только по центру.

– У вас есть деньги?

– Да… да.

Остолбеневший, как случается, наверное, с воскресшими, моряк не шевелился. Слеза стекла к его бороде. Потом он внезапно подпрыгнул три-четыре раза подряд, с подниманием рук.

– У вас есть деньги?

– Да… да.

– Покажите… Покажите их.

Я открыл бумажник. Чтобы он не увидел всех моих банкнот, я вытащил один, который на воздухе свернулся.

– Держите, друг мой. Возьмите этот банкнот в десять франков.

Несчастный смотрел на банкнот с любовью, и целую минуту пытался его разгладить.

Мы вошли в ресторан, я впереди.

– Что хочешь заказать?

Теперь я называл его на "ты", потому что он мне был обязан жизнью, потому что был бедней, чем я.

– Как вы.

– Тогда красного?

– Да.

Нам принесли вина в чисто вымытом литровом графине, нарезанного хлеба и четыре колбаски, которые потрескивали даже в тарелках.

Я расплатился.

Я всегда плачу сразу. Так мне спокойней. Я знаю, что деньги, которые остались в бумажнике, принадлежат мне целиком.