Федор Решетников - Подлиповцы

– Не ходи близко, пырнет! – говорил Пила Сысойке.

– А ты подойди!

– Я подойду. – А сам ни с места. Однако, видя, что товарищи их, Павел и Иван подошли близко, они спросили товарищей:

– А ничего, подойти-то можно?

– Можно, не укусит… – Пила и Сысойко подошли.

– Он, братцы, железный, – говорил один товарищ.

– Вре?

– Пра! И как бежит – свистит… ужасти!

– Ах, черт! – дивились Пила и Сысойко. – Как же он с колесами? Да и колеса-то какие-то другие, а не наши… Там, поди, лошадь где-нибудь спрятана…

– Это, вишь ты, для виду колесо, а выходит, по-здешнему перья. Как пустят его, он и почнет загребать, и почнет… да так скоро, мигнуть не успиешь.

– А пошто он теперь стоит?

– Пото: река замерзла. А как пройдет лед, он и побежит.

– А скоро?

– Когда тепло будет.

– А теперь побежит?

– Теперь нельзя, ишь, привязан. – Подлиповцы посмотрели на канат: толстая штука; им в первый раз приводилось видеть подобную вещь. Они захохотали.

– Силен, собака. Ишь какую веревку-то на него надели… А как он да перегрызет?

– Летом убежит… Летом, бают, он на цепи стоит: якорь такой с цепью бросают в воду.

– Ах, черт! ах, леший! Долго дивились подлиповцы над пароходом и плохо поняли, что это за штука такая. Потом они пошли к баракам.

– Это што? – спросил Пила, указывая на большое пространство, занимаемое рекой.

– Это река Кама.

– Вре! Да Кама и у нас есть, только далеко, два дня ходу.

– Это все Кама.

– Экая цуцело!..

– Куда бог несет? – спросили их рабочие.

– Бурлачить.

– На Чусовую пробираетесь?

– На Чусовую.

– А вы какие?

– Чердынские.

– Так оно. У нас есть чердынские.

– Кто?

– Да с Прокопьевской волости двое, да из Чудиновской семеро.

– Ишь, черти! А у вас нет ли чего робить?

– Теперь нету. А вы на базар ступайте, там много бурлаков. Бают, прикащик какой-то скоро будет нанимать на Чусовую,

– Ладно… А вы почем робите?

– Да рядились по пяти рублев, только опаска есть, как бы не обмишурились. Вон в прошлую зиму робили, робили, а получили только три рубля.

– А эти мальчонки-то с вам?

– С нам.

– Ой, не возьмут?

– Спехаю, – говорил Пила про своих детей. Подлиповцы с товарищами пошли на рынок.

На рынке они увидели до шестидесяти человек крестьян, одетых очень бедно, с котомками за плечами. Все они ходили по рынку глазели, очень мало покупали, потому что у многих не было вовсе денег; многих из них занимали безделицы, удивляло то, что для сельского жителя нисколько не удивительно. По выговору их, по одежде, по обращению заметно, что они не здешние, а пришли откуда-то издалека и чего-то ищут, или куда-то идут еще дальше. Над ними смеялись торговки, смеялись над их выговором и непонятливостью даже уличные мальчишки села. Все эти люди так же бедны, как и подлиповцы: нужда, бедность края, неуменье работать заставили их покинуть свои семьи и идти в бурлаки с таким же убеждением, как шли подлиповцы и их товарищи. Каждому, как видно, опротивела родная сторона, хочется чего-то хорошего, хочется раздолья, хочется хорошо поработать, хорошо поесть, хорошо поспать… Здесь были крестьяне северо-восточной части Вологодской и восточной части Вятской губерний, смежной с Пермскою; там, при всевозможных усилиях, как и в Подлипной, от холода, не добывается хлеба, а сбыта материалов очень мало. И вот они, наслышавшись от других крестьян, что есть хорошее занятие – бурлачество, работа легкая: знай плыви, дают деньги, еда вволю, люди все разные, местности хорошие, – пустились наудалую в путь, бурлачить по Каме, как ближайшей реке от их родины, на которой с давних пор бурлачило несколько десятков тысяч крестьян каждое лето… После вопросов, куда и откуда, подлиповцы и товарищи их пристали к толпе. Первый день и второй день прошли весело. Подлиповцы, вместе с прочими крестьянами, ходили по селу, дивились над хорошими домами, ходили в варницы, на реку, помогали даром работникам, плутали по селу, отыскивая свои квартиры. Большую часть дня спали в постоялых избах и в избах бедных сельских жителей. На третий день у подлиповцев не было хлеба. Они насобирали хлеба и по нескольку копеек денег у сельских жителей; им начала надоедать эта праздная жизнь; им хотелось скорее дойти до бурлачества. Но вот уже четвертый и пятый день прошел, а они все ходят по селу; крестьян прибывает все более и более… Все эти крестьяне – жители разных деревень и знакомятся друг с другом очень просто: спросили, куда и откуда, – и конец. В друг друге они видят подобного себе человека, знают, кто, куда и зачем идет, знают, что цель у всех одинакова; говорят они друг другу об своих нуждах; сообщают свои понятия о том, что их интересует; едят вместе в домах, где их квартиры; делят пополам хлеб и вместе спят, где придется, не разбирая и того, что товарищ не их деревни, и кто его знает, хороший он или худой человек. По имени друг друга редко называют. Они знают товарища по лицу, а в имени – что толку: он ему не брат, не родня, а так сошлись, веселее вместе. Обругать и осмеять друг друга тоже ничего не значит; и подерется кто, все как-то веселее, словно шутя: никто не сердится, а напротив, других это забавит. Если у бедного и больного человека нет хлеба, другой товарищ сжалится над ним, отдаст ему излишек, надеясь сам добыть хлеба хоть милостинкой, да и товарищу хорошо от этого: ведь и он может быть без хлеба и ему при случае поможет его товарищ. Если у кого есть деньги и он привык употреблять их на водку, то он один не выпьет, а позовет товарищей, которые ему особенно нравятся или с которыми он живет на квартире. Так у всех этих крестьян были по два и по три хороших товарища, и все они, сойдясь на рынке, были как старые знакомые, конечно, не снимали шапок и не жали руки, а начинали разговор прямо.