Берта Зуттнер - Долой оружие!

Вот наступила и новогодняя ночь… Опять мы сидели всей семьей за пуншем и торжественным ужином в доме моего отца, когда пробил первый час этого рокового года. И какой веселый выдался тогда у нас праздник! Вместе с сильвестровым вечером праздновалась и помолвка сестры Лили с кузеном Конрадом. Едва часовая стрелка остановилась на двенадцати и на улице раздалось несколько выстрелов в знак торжественного момента, как мой неунывающий кузен обнял сидевшую с ним рядом девушку, к немалому изумлению присутствующих, поцеловал ее в губы и спросил:

— Ну, что ж, согласна ты наконец выйти за меня в 66-м году?

— Согласна, — отвечала она: — я люблю тебя, Конрад. Тут пошло чоканье бокалов, поздравления, объятия…

— Да здравствуют жених с невестой! — За здоровье Конрада и Лили! — Господь да благословит союз ваш, дети мои! — Поздравляю от души, кузен. — Будь счастлива, сестра, — и т. д. и т. д. Все мы были растроганы и вместе с тем рады, хотя к этому чувству, пожалуй, у некоторых, из нас примешивалось что-то вроде зависти. Как смерть — самое печальное, самое достойное сожаления событие, так любовь, освященная для жизнетворного брачного союза, — самое светлое и завидное чувство. Я конечно не могла завидовать младшей сестре, потому что уже достигла действительного и прочного обладания тем счастьем, которое предстояло ей только впереди. Но моя радость по случаю ее помолвки слегка омрачалась сомнением: «такое полное супружеское счастье, каким подарил меня Фридрих, едва ли выпадет на долю бедняжке Лили», думалось мне… «Положим, Конрад прелестный человек, но… другого Фридриха не сыщешь!»

Отец положил конец поздравлениям, позвонив о стакан своим кольцом с печатью на мизинце, и поднялся, собираясь произнести речь.

— Мои милые дети и друзья, — заговорил он приблизительно в таких выражениях, — начало шестьдесят шестого года выдалось для нас особенно благополучным. При самом его наступлении исполнилось мое заветное желание, так как я давно мечтал назвать Конрада своим зятем. Будем надеяться, что в этот счастливый год и наша Роза очутится под дамским чепчиком, а к Марте с Тиллингом прилетит с подарком аист… Вам, доктор Брессер, желаю многочисленных пациентов, что впрочем не вяжется с многократными пожеланиями доброго здоровья, которыми мы только что так усердно обменивались… Тебе, дорогая Мари, позволь пожелать — разумеется, на том условии, если так «предопределено», потому что я знаю и почитаю твой фатализм: — или главный выигрыш по билету внутреннего займа, или полную индульгенцию твоих грехов, или, вообще, чего ты сама себе желаешь… Тебе, Отто, приличнее всего пожелать самых лучших отметок на выпускных экзаменах, а также всевозможных солдатских добродетелей и познаний, чтобы со временем ты сделался украшением армии и гордостью своего престарелого отца… И себе — старику — должен же я пожелать чего-нибудь приятного, а так как старик ставит выше всего благоденствие и славу родимой Австрии, то дай Бог, чтоб наступающий год принес нашему отечеству крупные выгоды, чтобы австрийцы отвоевали обратно Ломбардию, а не то, пожалуй, и Силезию… Нельзя знать, что готовится нам в близком будущем, и весьма вероятно, что эта, отнятая у великой Марии-Терезии, страна опять перейдет к нам от дерзких пруссаков…

Мне помнится, что заключение застольной речи, произнесенной моим отцом, вызвало натянутость в нашем кружке. Никто из нас не стремился к обладанию Ломбардией и Силезией, никого они особенно не соблазняли, а мысль о новой войне и связанных с нею общественных бедствиях и личных страданиях не гармонировала с кроткою радостью, наполнившей наши сердца в этот час, освященный новым союзом любви. Я даже отважилась на возражение:

— Нет, милый отец, не говори таким образом: вспомни, что ведь и итальянцы, и пруссаки празднуют наступление нового года… Не надо желать им несчастья. Пусть лучше наступивший 66-й год и последующие года сделают людей добрее, согласнее и счастливее.

Отец пожал плечами.

— Ах, ты, мечтательница, — заметил он с сожалением.

— Вовсе нет, — вступился за меня Фридрих. — Выраженное Мартой желание основано не на бесплодных мечтах, потому что за его осуществление ручаются нам выводы науки. Люди постепенно становятся добрее, согласнее и счастливее, начиная с незапамятных времен и до нынешнего дня, но это происходит до того медленно, что в такой короткий срок, как один год, нельзя заметить никакой перемены к лучшему.