Тут-то и раздался крик. Вопль зверя, пронзенного множеством стрел. Возле старика стоял внук. Руки его были вытянуты вдоль тела, пальцы судорожно подергивались. Мертвенно бледный, дрожащий, рот и глаза широко раскрыты, из горла у него сами собой вырывались странные хрипы. „Он меня видел, видел!“ — испугался дон Эулохио. Но, взглянув на мальчика, сразу понял, что нет, не видел, — его внук сейчас не видит ничего, кроме пылающей головы. К ней был прикован взгляд ребенка, в глазах его отражался глубокий, первобытный ужас. Все это случилось одновременно: вспышка, вопль, в ярком свете пламени — мальчик в коротких штанишках, охваченный диким страхом. Старик успел с удовлетворением подумать, что реальность превзошла все его ожидания, и услышал, что к ним идут. Уже не боясь шуметь, он повернулся и в несколько прыжков, безжалостно топча клумбы роз и хризантем, освещаемые отблесками огня, преодолел расстояние до калитки. Добежав до нее, он услышал еще один крик, женский, тоже громкий, но все же не такой удивленный, как вопль внука. Дон Эулохио не остановился, даже головы не повернул.
На улице свежий ветер остудил ему лоб и взъерошил редкие волосы, но он этого не заметил. Он шел и шел, очень медленно, то и дело задевая плечом ограду сада, счастливо улыбаясь, с каждым шагом дыша все легче и ровнее.
В тот год, когда к нам в колледж Шампанья [40] Шампанья — частная школа в Лиме для детей из хороших семей.
пришел Куэльяр, мы неугомонные, беспечные, упертые, любопытные до всего огольцы — еще не курили, еще ходили в форме младших классов: не брюки, а короткие штаны, еще только-только учились подныривать под волны и прыгать в воду со второго трамплина „Террас“, [41] "Террасы" — спортклуб в Лиме.
но уже, само собой, обожали футбол.
— Брат Леонсио, правда у нас будет новенький? В третьем „А“?
Брат Леонсио, отбрасывая волосы со лба, — правда, правда, а теперь — тихо!
Куэльяра привел его отец, за руку — и прямо на утреннюю линейку, а брат Леонсио поставил его первым, потому что он был еще меньше, чем наш Рохас. В классе брат Леонсио посадил его с нами, позади, — вот здесь, дружок, за этой партой никого нет. Как тебя зовут? Куэльяр, а тебя? Большой, а тебя? Чижик, а тебя? Маньуко, [84] Маньуко — уменьшительное от имени Мануэль.
а тебя? Лало. [42] Лало — уменьшительное от Абелардо или Гонсало.
Ты живешь в Мирафлоресе? Да, всего месяц назад переехали на улицу Маршала Кастильи, рядом с кинотеатром „Колина“, а раньше жили на улице Сан-Антонио.
Он был старательный, но не зубрила, нет, в первую неделю вышел на пятое место, во вторую — на третье, ну а дальше, пока не случилось это страшное несчастье, всегда был первым. После, конечно, сразу съехал и стал хватать плохие отметки.
Ну-ка, Куэльяр, назови Четырнадцать Инков, [43] Четырнадцать Инков — правители государства Тауантинсуйо на территории современного Перу.
говорил брат Леонсио, и тот — наизусть, без запинки, а теперь — десять заповедей, три куплета нашего гимна, стихотворение Лопеса Альбухара [44] Лопес Альбухар Энрике (1872–1966) — перуанский писатель, писавший о жизни индейцев.
„Мой флаг“. Куэльяр шпарит как заведенный, одним духом. Ну молоток, восхищался Лало. А брат Леонсио прекрасная память, мой мальчик, и нам — берите пример, оболтусы! И Куэльяр водит ногтями по лацкану пиджака, поглядывает на ребят с фасоном, вроде рад, но это так, на самом деле он никогда не рисовался, не строил из себя, просто валял дурака, артист… И товарищ — каких мало: на экзаменах всегда подсказывал, а на большой переменке угощал ребят вафлями с кремом. Счастливчик, говорил Большой, денег — куча, чертяка, тебе одному старики отваливают больше, чем нам четверым. А он — это за отметки, и мы — ладно, ладно, ты у нас головастый и вообще молодчага, это его и спасало.
Занятия в младших классах кончались ровно в четыре, в десять минут пятого брат Леонсио отпускал ребят домой, а в четверть пятого они уже были на футбольном поле. Ранцы, пиджаки, галстуки — все летело в траву; скорее, Чижик, не спи, становись в ворота, пока никого нет, а Иуда беснуется в своей клетке — ггаав — хвост струной — ггаав, ггаав — ощерился клыками — ггаав, ггаав, ггаав — прыгает чуть не до потолка — ггаав, ггаав, ггаав наваливается на проволоку. Вот гад! Возьмет вдруг и выскочит, говорит Чижик, а. Маньуко — если выскочит, бежать нельзя, собаки — они кусают тех, кто их боится. Откуда ты знаешь? Мой старик говорил. А Большой — я бы сразу залез на ворота, и привет, прыгай не прыгай, а Куэльяр вытащил перочинный ножик джик, джик — вертит им, раскрывает, закрывает; уу-уу-уо-уо-уа-уа! — и еще раз во весь голос — у-у-уо-уо-уо-уо! — голову задрал к небу у-у-уоуо-уо-уо-уо! — ладони приставил лодочкой к губам у-ууууо-ууууу-ооо-уо-уо! Точь-в-точь как Тарзан!
Читать дальше