Джон Пассос - Три солдата

– Нет, если мне не удастся расправиться с этим проклятущим… – Голос его перешел в невнятное бормотание ругательств.

Крисфилд увидел около стола женщину, которая стояла, повернувшись к нему спиной. Энди расплачивался с ней.

– Антуанетта, – сказал Крисфилд.

Он встал на ноги и обнял ее за плечи. Быстрым движением локтей она оттолкнула его обратно на стул. Она обернулась… Он увидел желтое лицо и тощую грудь старшей сестры. Она с удивлением смотрела ему в глаза. Он пьяно ухмылялся. Выходя из комнаты, она сделала ему знак следовать за ней. Он встал и, пошатываясь, пошел к двери, таща за собой Эндрюса.

Во внутренней комнате находилась большая кровать с занавесками, на которой спали женщины, и очаг, где они стряпали. В комнате было темно, и лишь в углу, где стояли Крисфилд и Эндрюс, горела на столе свеча. Оттуда им была видна только большая занавешенная постель с красным покрывалом и красноватые тени.

В темноте голос француза что-то повторил несколько раз.

– Немецкие аэропланы… шш!

Они стояли, не шевелясь. Сверху доносился шум аэропланов, то усиливающийся, то ослабевающий, как жужжание мухи у оконного стекла.

Они с удивлением переглядывались. Антуанетта с бесстрастным лицом стояла, прислонившись к кровати. Ее тяжелые волосы были распущены и падали дымчатыми золотистыми волнами по плечам. Старшая женщина хихикала.

– Пойдем-ка, Крис, посмотрим, что там делается, – сказал Эндрюс.

Они вышли на темную деревенскую улицу.

– К черту женщин, Крис, это война! – воскликнул Эндрюс громким пьяным голосом, когда они, пошатываясь, шли, обнявшись, по улице.

– Верно, что война… Уж я задам…

Крисфилд почувствовал, как рука друга зажала ему рот. Он сообразил, что его толкают к краю дороги, и поддался без сопротивления. Где-то в темноте он услышал голос офицера:

– Приведите-ка ко мне этих молодцов!

– Слушаюсь, сэр, – раздался другой голос.

На дороге послышались медленные, тяжелые шаги, направлявшиеся к ним. Эндрюс продолжал толкать его все дальше вдоль стены дома, пока оба они внезапно не свалились, барахтаясь, в яму с навозом.

– Лежи тихо, ради Бога, – пробормотал Эндрюс, перебрасывая одну руку через грудь Крисфилда.

Густой запах сухого навоза наполнял им ноздри. Они услышали, как шаги приблизились, нерешительно помялись вокруг и опять удалились в том направлении, откуда пришли. Между тем жужжание аэропланов над головой становилось все громче и громче.

– Ну? – раздался голос офицера.

– Не смог найти их, сэр, – промямлил другой голос.

– Что за вздор! Эти люди были пьяны, – донесся голос офицера.

– Да, сэр, – смиренно прозвучал ответ.

Крисфилд начал хихикать. Он чувствовал, что захохочет сейчас во все горло.

Ближайший аэроплан прекратил свой однотонный рев, и ночь, казалось, погрузилась вдруг в мертвую тишину.

Эндрюс вскочил на ноги.

Воздух прервал чей-то крик, сопровождаемый страшным оглушительным взрывом. Они увидели, как стена над их ямой осветилась на мгновение красным пламенем.

Крисфилд вскочил на ноги, ожидая увидеть пылающие развалины. Деревенская улица имела обычный вид. Вокруг было темно. Только луна, все еще не показывавшаяся из-за горизонта, слабо освещала небо бледным сиянием. В противоположном доме ярким желтым пятном горело окно, в котором ясно выделялись темные очертания офицерской фуражки и формы.

На улице несколько дальше стояла небольшая группа людей.

– Что случилось? – кричала решительным голосом фигура из окна.

– Немецкий аэроплан только что сбросил бомбу, майор, – раздался шепотом ответ.

– Почему, черт возьми, он не закрывает окна? – ворчал все время чей-то голос. – Великолепная мишень для прицела… мишень для прицела…

– Есть повреждения? – спросил майор.

В тишине раздавалось отвратительное жужжание моторов, кружившихся где-то над головами, точно гигантские москиты.

– Я слышу как будто еще, – сказал майор тягучим голосом.

– О да, да, сэр, их множество, – ответил нетерпеливый голос.

– Ради Бога, лейтенант, скажите ему, чтобы он закрыл окно! – пробормотал другой голос.

– Как я могу сказать ему? Черт возьми, говорите сами.

– Нас всех уложат, этим кончится!

– Здесь нет ни прикрытий, ни окопов; это вина штаба, – тянул майор из окна.

– Тут есть погреб! – снова закричал порывистый голос.

– О, – сказал майор.

Три грохочущих взрыва, последовавшие один за другим, залили все вокруг красным заревом. Улица вдруг наполнилась бегущей толпой крестьян, спешивших укрыться.