Джон Пассос - Три солдата

– Послушайте, сержант, у него обморок.

– Черт возьми, действительно! Морисон, позовите-ка сюда санитара из лазарета.

– Он не в обмороке… Парень кончился, – сказал другой человек. – Помогите-ка мне.

Сержант помог снова положить тело на койку.

– Черт бы побрал эту проклятую историю, – сказал он. Глаза у мертвеца открылись. Солдаты накрыли его голову одеялом.

Поля и затянутые дымкой сине-зеленые леса медленно скользили мимо, в то время как товарный вагон, стуча и погромыхивая, катился по рельсам.

Поезд то останавливался на целые часы среди лугов, где царила тишина и где беспорядочный шум солдатских голосов не мог покрыть пения лугового жаворонка, то снова, часто постукивая, мчался через мосты или вдоль зеленых, как нефрит, берегов реки, на которых только что начинали распускаться стройные тополя; иногда из воды выскакивала рыба. Люди толпились в дверях вагонов, грязные и утомленные, опираясь друг на друга, и смотрели на плывшие мимо пашни и луга, где пестрела лютиками золотисто-зеленая трава, и на беспорядочно скученные красные крыши деревень, потонувших в бледной зелени распускающихся деревьев и в волнах персикового цвета. Сквозь смешанные запахи пара, угольного дыма и немытых солдатских тел пробивались ароматы влажных полей: навоза со свежезасеянных полос, коров и пастбищ, только что начавших цвести.

– Славные места… Не то, что проклятый Полиньяк, а, Энди? – сказал Крисфилд.

– Ну, они так здорово манежили нас там на учении, что трава не успевала вырасти.

– Правильно, черт побери, где уж тут было успеть.

– Хотел бы я пожить чуточку в этих краях, – сказал Крисфилд.

– Давай попросим, чтобы они высадили нас тут.

– Не может быть, чтобы фронт был такой, – сказал Джедкинс, просовывая голову между головами Эндрюса и Крисфилда, так что щетина его небритого подбородка потерлась о щеку Крисфилда. Это была большая четырехугольная голова, с низко остриженными светлыми волосами и фарфоровыми голубыми глазами. На красном, обожженном солнцем лице веки казались белыми, а квадратный подбородок серым – от отрастающей бороды.

– Послушай, Эндрюс, сколько к черту времени мы уже трясемся в этом проклятом поезде? Я уже со счету сбился…

– Что с тобой, Крис? Старость, что ли, одолела? – спросил, смеясь, Джедкинс.

– Мы в поезде четыре дня и пять ночей, а теперь у нас остался еще паек на полдня: должно быть, скоро куда-нибудь приедем, – сказал Эндрюс.

– Не может быть, чтобы фронт был такой.

– Да ведь там тоже весна, как и здесь, – сказал Эндрюс.

Пушистые лиловые облака плыли по небу, то темнея до глубокой синевы – там, где над холмами проносился ливень, то светлея, когда ясное солнце показывалось на небе, рисуя голубые тени тополей и золотя дым паровоза, с трудом пыхтевшего впереди длинного поезда.

– Чудно, до чего тут все малюсенькое, – сказал Крисфилд. – В Индиане мы бы и смотреть не захотели на такое поле. А все-таки мне это почему-то напоминает, как, бывало, дома весной выйдешь…

– Хотелось бы мне увидать Индиану весной, – сказал Эндрюс.

– Что ж, приезжай, когда война кончится и нас отпустят по домам… Приедешь, Энди?

– Конечно!

Поезд входил в предместье города. Вдоль полотна тянулись группами и в одиночку маленькие кирпичные и оштукатуренные домики. С неба, залитого янтарем и сиреневыми огнями, стал накрапывать дождь. Аспидные крыши и розовато-серые улицы города весело заблестели под ним. Маленькие лоскутки садов горели зеленью изумруда. Дальше над мокрыми аспидными крышами, отражавшими сияющее небо, замелькали ряд за рядом красные колпаки дымоходов. Вдали выросла пурпурно-серая колокольня церкви и неправильные очертания старинных зданий. Они проехали через вокзал.

– «Дижон», – прочел Эндрюс.

На платформе стояли французские солдаты в голубых шинелях вперемежку с порядочным количеством штатских.

– Черт, это как будто первые настоящие штатские с тех пор, как мы за океаном, – сказал Джедкинс. – Эта проклятая деревенщина там, в Полиньяке, ни с какого боку не была похожа на настоящих штатских. Тут народ будет вроде как в Нью-Йорке.

Они миновали станцию и медленно покатились мимо бесконечной цепи товарных вагонов. Наконец поезд перешел на запасный путь.

Раздался свисток.

– Пусть никто не выходит! – закричал сержант из переднего вагона.

– Черт, держат тут людей в этих проклятых вагонах, точно мы преступники какие-нибудь, – ворчал Крисфилд. – Хотел бы я погулять по Дижону.