Джон Пассос - Три солдата

Когда он повернул за угол знакомой улицы, на которой была его комната, ему пришла в голову мысль: предположим, что он найдет жандарма, ожидающего его там. Он сердито отбросил ее и быстро зашагал по тротуару, Догоняя какого-то солдата, который шел тяжелой походкой по тому же направлению, засунув руки в карманы и опустив глаза в землю.

Эндрюс остановился, когда уже перегнал солдата, и обернулся. Человек поднял глаза. Это был Крисфилд.

Эндрюс протянул руку. Крисфилд с жаром схватил ее и долго тряс.

– Я думал, что это француз, Энди… Я думал, ты уволился. Боже, я так рад…

– Я очень рад, что похож на француза. Долго ты был в отпуске, Крис?

Две пуговицы спереди у мундира Крисфилда были оторваны; на лице были грязные полосы, а обмотки его были покрыты грязью. Он с серьезным выражением в глазах взглянул на Эндрюса и покачал головой.

– Нет. Я удрал, Энди, – сказал он глухим голосом.

– С каких пор?

– Уже две недели. Я расскажу тебе об этом, Энди. Я шел повидаться с тобой. Я совсем разорился.

– Ну ничего, завтра я достану денег… Я тоже не в армии.

– Что ты хочешь сказать?

– Я не уволен. Я покончил со всем. Я дезертировал.

– Проклятье! Любопытно, что мы с тобой оба это сделали. Но на кой черт ты это сделал?

– О, это очень длинная история, чтобы здесь рассказывать. Пойдем ко мне.

– Там могут быть люди. Был когда-нибудь у Ходи?

– Нет.

– Я там остановился. Там есть еще молодцы из наших… Ходя держит кабачок.

– Где это?

– Позади сада, знаешь, в котором животных показывают. Улица Пти-Жардэн, восемь.

– Смотри же, мы встретимся там с тобой завтра утром. Я принесу немного денег.

– Я буду ждать тебя, Энди, в девять. Но ты не попадешь туда без меня – Ходя очень боится штатских.

– Я думаю, было бы совершенно безопасно и тебе прийти в мою квартиру.

– Нет, теперь я хочу убраться к черту отсюда.

– Но, Крис, зачем ты дезертировал?

– Я и сам не знаю… Один молодец из вашей парижской команды дал мне твой адрес.

– Но, Крис, они ничего не говорили ему обо мне?

– Нет, ничего.

– Это любопытно… Итак, Крис, я буду там завтра. Они нервно пожали друг другу руки.

– Слушай, Энди, – сказал Крисфилд, продолжая держаться за руку Эндрюса. – Я пошел в дезертиры, потому что сержант… Будь он проклят, это лежало на мне такой тяжестью все эти дни! Сержант знает…

– Что ты хочешь сказать?

– Я говорил тебе об Андерсоне… Я знаю, что ты не говорил никому, Энди.

Крисфилд отпустил руку Эндрюса и неожиданно как-то косо посмотрел ему в лицо. Потом продолжал сквозь стиснутые зубы:

– Клянусь Богом, я не говорил ни одной живой душе… А сержант из роты Д знает…

– Ради Бога, Крис, не распускай так свои нервы.

– Я не распускаю нервы. Я говорю тебе, что он знает.

– Видишь ли, Крис, нельзя так стоять на улице и разговаривать. Это небезопасно.

– Но, может быть, ты в состоянии мне посоветовать, что делать. Подумай, Энди. Может быть, до завтра ты что-нибудь придумаешь, как нам быть… Прощай!

– Ах, господин Андре! Батюшки, какой вы странный, как забавно вы выглядите в этом костюме!

Привратница улыбалась, глядя на Эндрюса из своей норы под лестницей. Она сидела с вязаньем на коленях. Голова ее была закутана в черный платок, – маленькая старушка с носом, похожим на клюв птицы, и глазами, потонувшими в сети мелких морщинок, как глаза обезьяны.

– Ничего не поделаешь – в том городе, где я демобилизовался, я не смог достать ничего другого, – запинаясь, пробормотал Эндрюс.

– А, вы демобилизовались? Так вот почему вы так долго отсутствовали. Месье Вальтер сказал, что он не знает, где вы… Так-то лучше, не правда ли?

– Да, – сказал Эндрюс и начал подниматься по лестнице.

– Месье Вальтер как раз дома, – продолжала старуха ему вслед. – А вы приехали как раз к первому мая!

– Ах да, забастовка, – сказал Эндрьс, остановившись на полдороге.

– Это будет ужасно, – сказала старушка. – Я надеюсь, что вы не выйдете из дому. Молодые люди так любят всякие приключения! О, все ваши друзья беспокоились, почему вы так долго не возвращаетесь.

– Серьезно? – сказал Эндрюс, продолжая подниматься.

– До свиданья, месье Андре!

– До свиданья, мадам!

– Нет, ничто не заставит меня теперь вернуться. Не стоит и говорить об этом.

– Но ты сумасшедший, любезный мой. Ты сумасшедший. Один человек не может бороться против целой системы. Правда, Гэнслоу?

Уолтерс говорил горячо. Гэнслоу, принужденно сидевший на кончике стула со сжатыми губами, кивнул головой. Эндрюс, растянувшийся во весь рост на кровати, лежал в неосвещенной части комнаты.