Джон Пассос - Три солдата

– Вы тоже выпьете.

– Зачем такая расточительность? Я уже позавтракала.

– Я буду расточительным весь день. Я не знаю точно почему, но я очень счастлив. Давайте есть бриоши. [71]

– Дорогой мой, только спекулянты могут есть в наше время бриоши!

Они вошли в кондитерскую. Пожилая женщина с худым, желтым лицом и жидкими волосами услуживала им и бросала на них сквозь ресницы завистливые взгляды, опуская пышные коричневые бриоши в бумажный мешок.

– Вы проведете день за городом? – спросила она тихим, грустным голосом, давая Эндрюсу сдачу.

– Да! – сказал он. – Вы верно угадали.

Выходя за дверь, они услышали ее бормотанье: «Ах молодость, молодость…»

Они нашли столик на солнце, против ворот, откуда они могли следить за публикой, въезжавшей и выезжавшей в автомобилях и экипажах. Вдали проросшие травой развалины фортификаций придавали окрестности стиль 1870 года.

– Как забавно у Заставы Майо! – вскричал Эндрюс.

Жанна взглянула на него и засмеялась. Какой он сегодня веселый!

– Жанна, я думаю, что в жизни не был так счастлив… Я почти готов сказать, что стоило побыть в армии из-за радости, которую теперь дает свобода. Эта ужасная жизнь… Как поживает Этьен?

Он в Майнце. Он тоскует.

Жанна, мы должны жить вовсю, мы должны, свободные, жить за всех, кто еще тоскует.

– Очень это им поможет! – воскликнула она, смеясь.

– Странно, Жанна, я сам пошел на войну. Мне надоело быть свободным и ничего со своей свободой не делать. Теперь я понял, что жизнь надо использовать, а не только держать ее в руках, как коробку конфет, которые никто не ест.

Она посмотрела на него с недоумением.

– Я хочу сказать, что слишком мало брал от жизни, – сказал он. – Идем!

Они поднялись.

– Берешь то, что жизнь дает, – медленно сказала она. – Это все, выбора нет… Но смотрите – вот поезд в Мальмезон. Мы должны бежать…

Смеясь и задыхаясь, они влезли в поезд и протиснулись на заднюю площадку, где все толкались и шумели. Их тела были придавлены друг к другу окружавшими их мужчинами и женщинами. Эндрюс крепко обнял рукой Жанну за талию и смотрел вниз на бледную щеку, прижатую к его груди. Ее маленькая круглая шляпа из черной соломы с большим красным цветком оказалась как раз под его подбородком.

– Я ничего не вижу, – сказала она, задыхаясь и все еще хихикая.

– Я опишу вам вид, – сказал Эндрюс. – Однако мы сейчас уже переезжаем Сену.

– О, как это должно быть красиво!

Старый господин с остроконечной белой бородой, стоявший около них, благосклонно засмеялся.

– Вы разве не находите Сену красивой? – Жанна задорно подняла на него взгляд.

– Без сомнения, без сомнения! Но вы это так сказали… – ответил старый господин. – Вы едете в Сен-Жер-мен? – спросил он Эндрюса.

– Нет, в Мальмезон.

– Вы бы лучше поехали в Сен-Жермен. Там доисторический музеи Рейнака. Очень интересный. Вам не следует возвращаться на родину, не посмотрев его.

– А там есть обезьяны? – спросила Жанна.

– Нет, – ответил старый господин, отворачиваясь.

– Я обожаю обезьян! – сказала Жанна.

Много публики сошло, места было вдоволь, но Эндрюс все еще обнимал девушку за талию. Постоянное прикосновение к ее телу разнеживало его.

– Как хорошо пахнет! – сказала Жанна.

– Это весна!

– Мне хочется лежать на траве и есть фиалки. О, как это мило с вашей стороны, Жан, что вы поехали со мной! Вы, наверное, знаете множество изящных дам, с которыми могли бы проехаться, вы ведь такой образованный. Как это вышло, что вы простой солдат?

– Вот те на! Я не хотел бы быть офицером.

– Почему? Это, должно быть, довольно приятно – быть офицером.

– Этьен хочет быть офицером?

– Он социалист, это другое дело.

– Ну, предположим, что я тоже социалист. Но будем лучше говорить о чем-нибудь другом. – Эндрюс перешел на другую сторону площадки.

Они проезжали мимо маленьких вилл с садами у дороги, где цвели желтые и бледно-малиновые крокусы. По временам во влажном воздухе проносился аромат фиалок. Солнце исчезло за нежными серовато-пурпуровыми облаками. Иногда в воздухе чувствовался холодок, как перед дождем.

Эндрюс вдруг подумал о Женевьеве Род. Странно, как он ясно помнил ее лицо, широкие, открытые глаза и ее манеру улыбаться, не двигая твердо очерченными губами.

Чувство досады охватило его. Как глупо с его стороны было так грубо уйти! И ему тревожно захотелось еще раз поговорить с ней; ему пришли в голову слова, которые он ей скажет.

– Что вы, заснули? – сказала Жанна, дергая его за руку. – Вот мы и доехали.