Двадцать лет прошло со дня свадьбы, а Яша вел с Эстер все те же любовные игры, что и сразу после женитьбы. Стаскивал с нее платок, дергал за нос, называл всякими смешными словечками: крошка-малютка, пампушечка, сладость моя, и разными другими — на языке бродячих музыкантов. Их она тоже знала. То налетал петухом и кукарекал, то верещал, как свинья, то ржал, как лошадь. А внезапно мог впасть в необъяснимую меланхолию. Днем было одно, ночью — другое. Большую часть дня он проводил у себя в комнате, занимаясь снаряжением: замки, цепи, веревки, напильники, иглы, щипцы, клещи, разные обрывки, обрезки, всякий хлам. Кто видел Яшины фокусы и трюки, поражались легкости, с которой у него это получалось, и только Эстер знала, только она видела, как он дни и ночи проводит, повторяя одно и то же, совершенствуя свое мастерство: обучает ворону говорить, обезьянку — курить трубку. Эстер ужасно боялась, что он переутомится, что на него набросится кто-то из зверинца, что он с каната упадет. Для Эстер это было как колдовство, как волшебные чары. Даже по ночам она слышала, как он цокает языком, как щелкает пальцами ног. Как кошка, он видел и в темноте. Мог найти пропавшую вещь. Читал ее мысли. Раз Эстер поссорилась с одной из мастериц, и Яша, явившись поздней ночью, едва разговаривал с ней. Только потом она поняла, что тому причиной. Другой раз потеряла обручальное кольцо, искала везде и только потом призналась Яше в потере. Яша взял жену за руку и подвел к бочке с водой: кольцо лежало на дне. Давно она осознала, что не в состоянии понять мужа до конца. Он повелевал тайными силами. Секретов было у него больше, чем семечек в гранате, который освящают на Рош-гашоно.
Днем в шинке у Бейли было пусто. Сама Бейля дремала в задней комнате. В зале у буфетной стойки — только ее помощница, маленькая Ципа. На полу чистые опилки. На буфетной стойке жареный гусь, студень из телячьих ножек, рубленая селедка, печенье в вазочке, соленые сушки. Яша подсел к столику, за которым уже расположился Шмуль-музыкант. Ростом повыше Яши, с копной черных волос, черные баки и усики. Шмуль одевался на русский манер: черная косоворотка, подпоясанная витым пояском, смазные сапоги с высокими голенищами. Несколько лет провел он в Житомире, у какого-то помещика, потом жена тамошнего эконома влюбилась в него, и пришлось спасаться бегством. Здесь, в Люблине, это был известный на весь город скрипач, его приглашали на самые богатые, самые знаменитые свадьбы. Но сейчас, после Пасхи и до праздника швуэс, свадеб не было. Шмуль откинулся к стенке, один глаз прижмурен, а другой устремлен на кружку с пивом. Как будто размышлял: пить или нет? На столе баранка, а на ней муха, большая, блестящая, зеленая, и тоже, казалось, не в состоянии решить: взлететь или нет.
Яша пока не притрагивался к пиву. Глядел на пену, как завороженный. Один за одним оседали пузырьки, и теперь кружка была наполнена лишь на три четверти. Яша приговаривал: «Обман! Обман! Был полный стакан! Чпок-чпок! Чпок-чпок! Тут был пузырек!» Шмуль завел рассказ о своих любовных похождениях, заканчивал одну историю и тут же начинал другую. Мужчины немного помолчали. Яше нравилось слушать Шмуля. Он бы и сам мог порассказать. Рассказы эти повергали его в мучительные сомнения. Пускай так, но кто кого обманывает? Отец обманывал мать или нет? Может, все женщины одинаковы? Правда ли, что Эстер — настоящая «идише тохтер» [9] Идише тохтер — букв. «еврейская дочь».
, верная жена? Вслух же сказал:
— Чего ты так стараешься? Суетишься, чтобы взять в плен солдата, который и сам хочет сдаться…
— Ладно тебе, погоди. В Люблине все не так просто, как ты думаешь. Вот ты увидал девушку. Она хочет тебя, ты хочешь ее. Но вот задача — как коту перелезть через забор? А после свадьбы? Тогда у нее есть муж, и даже не узнаешь, где она живет. А если и узнаешь, что из того? Есть еще мать, свекровь, сестры, золовки. У тебя нет этих проблем, Яша. Лишь выехать за городскую заставу, и весь мир твой.
— Тогда поехали со мной.
— Ты меня берешь?
— И даже больше. Оплачу расходы.
— А что скажет Ентл? Когда у человека дети, он уже связан по рукам и ногам. Не поверишь, я скучаю по своей малышне. На несколько дней уеду и уже с ума схожу. Можешь понять такое?
— Я-то? Да я все могу понять.
— Досада берет, а ничего не сделаешь. Будто взял веревку и сам себя привязал.
— А что б ты сделал, если бы жена твоя так же себя вела, как эти, о которых ты рассказывал?
Шмуль-музыкант замолчал, и с лица его сползла улыбка.
Читать дальше