Джон Пассос - Манхэттен

– А вы только что обвенчались?

– Я бы вам не рассказывала, если бы что-нибудь было не в порядке. Нет, он ведет себя честно, хорошо… Ну, прощайте, миссис Робинзон.

Она взяла свертки под мышку и, размахивая бисерной сумочкой, вышла на улицу. Солнце еще пригревало, хотя в ветерке уже чувствовалось дыхание осени. Она подала монету слепцу, крутившему на шарманке вальс из «Веселой вдовы». Надо будет все-таки слегка побранить его, когда он вернется домой, а то он будет часто пропадать. Она свернула в Двухсотую улицу. Люди смотрели из окон, собиралась толпа. Где-то горело. Она вдохнула запах гари. У нее побежали мурашки по спине; она любила пожары. Она заторопилась. «Ого, как раз перед нашим домом!» Дым, плотный, как джутовый мешок, валил из окна пятого этажа. Она вдруг начала дрожать. Мальчишка-негр, прислуживавший у лифта, бежал к ней навстречу. У него было зеленое лицо.

– В нашей квартире! – взвизгнула она. – Только неделю тому назад привезли мебель… Пустите меня!

Она уронила свертки, бутылка со сливками разбилась о плиты тротуара. Перед ней вырос полисмен, она бросилась на него и начала колотить его по широкой синей груди. Она не могла удержать свой визг.

– Все в порядке, дамочка, все в порядке, – бурчал он низким басом.

Она билась головой об его грудь и чувствовала, как в груди гудит его голос.

– Его снесли вниз, он только угорел, только угорел.

– Стэнвуд, мой муж! – завизжала она.

Все кругом почернело. Она ухватилась за две блестящие пуговицы на мундире полисмена и упала в обморок.

Лица, шляпы, руки, газеты плясали в потном, ревущем вагоне подземной дороги, как зерна в жаровне.

– Джордж, – сказал Сэндборн Джорджу Болдуину, который висел на ремне возле него, – видите новый дом Фитцджералда?

– Я скоро увижу кладбище, если не выберусь отсюда сию же минуту.

– Вам, плутократам, иногда бывает полезно посмотреть, как путешествует простая публика… Может быть, вы приглядитесь и уговорите ваших приятелей из Таммани-холла [165]прекратить болтовню и хоть сколько-нибудь облегчить нам, рабам заработной платы, существование… Черт побери, я бы мог им кое-что посоветовать… У меня есть план бесконечных движущихся платформ под Пятой авеню.

– Это вы придумали лежа в больнице, Фил?

– Я много чего придумал, лежа в больнице.

– Сойдем здесь и пойдем пешком. Я больше не могу… Я не привык.

– Хорошо… Я позвоню Эльзи, что опоздал к обеду… Нынче не часто с вами можно встретиться, Джордж… Совсем как в былые дни.

Клубок мужчин и женщин, рук, ног, сдвинутых на потные затылки шляп вынес их на платформу. Они пошли по Лексингтон-авеню, недвижной в винном закатном зареве.

– В самом деле, Фил, как это вас угораздило попасть под колеса?

– Честное слово, не знаю, Джордж… Последнее, что я помню, – я повернул голову, чтобы посмотреть на какую-то чертовски красивую женщину, проезжавшую в такси, а потом я сразу очнулся в больнице и пил воду со льдом из чайника.

– Стыдно, Фил, в ваши годы!..

– Знаю, знаю… Только не я один грешен.

– Да, удивительно, как такие вещи врываются в жизнь… Позвольте, а что вы обо мне слышали?