Джон Пассос - Манхэттен

Моррис протягивал ей содовую с малиновым мороженым.

– Опять замечталась, Касси.

Улыбаясь, играя глазами, она взяла мороженое; он пил кока-колу.

– Спасибо, – сказала она; пухлыми губами она обсасывала ложку с мороженым. – О, Мовис, это восхитительно!

Аллея между круглыми пятнами дуговых фонарей была погружена во мрак. Из-за косых полос света и притаившихся теней пахло пыльными листьями, истоптанной травой, изредка – прохладным благоуханием сырой земли под земляникой.

– Я люблю гулять в павке! – пропела Касси; она подавила отрыжку. – Знаешь, Мовис, я не должна была есть мовоженое. У меня от него постоянно отвыжка.

Моррис ничего не сказал. Он обнял ее и так крепко прижал к себе, что его бедро терлось о ее бедро во время ходьбы.

– Вот Пирпонт Морган умер… [120]Ну что бы ему было оставить мне два-три миллиона!

– Ах, Мовис, это было бы замечательно! Где бы мы тогда жили? У Центвального павка?

Они остановились и оглянулись на сверкание электрических реклам на площади Колумба. Налево в окнах белого дома сквозь занавески пробивался свет. Он украдкой оглянулся налево и направо, потом поцеловал ее. Она отвела губы.

– Не надо… Кто-нибудь может увидеть, – шепнула она, задыхаясь; внутри нее что-то жужжало, жужжало, как динамо. – Мовис, я до сих пор сквывала от тебя… Я думаю, что Голдвейзев даст мне самостоятельный номев в следующей постановке. Он вежиссев и имеет большое влияние. Он видел вчева, как я танцую.

– Что он сказал?

– Он сказал, что уствоит мне в понедельник свидание с хозяином… Но, Мовис, это не то, что мне хочется делать. Это так вульгавно, так увасно!.. А я мечтаю о квасоте. Я чувствую, что во мне что-то есть, что во мне что-то повхает и поет, как квасивая птичка в увасной велезной клетке.

– Вот в этом все твое несчастье. Ты никогда не будешь хорошо работать – ты слишком театральна.

Она взглянула на него влажными глазами, блестевшими в белом, мучнистом свете дугового фонаря.

– Только не плачь, ради Бога! Я ничего такого не хотел сказать.

– Я с тобой не театвальничаю, Мовис. – Она потянула носом и вытерла глаза.

– Ты славная девочка, вот что обидно. Я хочу, чтоб моя девочка любила меня, чуточку приласкала бы. Эх, Касси, жизнь – это не одни только удовольствия.

Они пошли дальше, тесно прижавшись друг к другу; они почувствовали под ногами камень. Они стояли на невысоком гранитном холме, обросшем кустами. Огни зданий, возвышавшихся в конце парка, горели им прямо в лицо. Они отстранились друг от друга, держась за руки.

– Возьми ту рыжеволосую со Сто пятой улицы… держу пари, что она не будет театральничать, когда останется одна с парнем.

– Она увасная женщина, ей все вавно, с кем путаться! О, ты увасный человек… – Она опять начала плакать.

Он грубо дернул ее к себе, крепко прижал к себе, положив ей твердую руку на спину. Она почувствовала, как у нее дрожат и слабеют ноги. Она падала в цветные бездны обморока. Его рот не давал ей вздохнуть.

– Подожди, – шепнул он, отстраняясь от нее.

Они неверной походкой пошли дальше по тропинке между кустами.

– Нет, кажется, ничего…

– А что такое, Мовис?

– Фараон… Вот черт, негде приткнуться! Нельзя ли пойти к тебе?

– Мовис, нас там все увидят.

– Что ж с того? Там все этим занимаются.

– О, я ненавижу тебя, когда ты так гововишь!.. Настоящая любовь долвна быть чистой… Мовис, ты меня не любишь…

– Оставь меня хоть на одну минуту в покое, Касси… Какая мерзость – не иметь денег!

Они сели на скамейку под фонарем. За их спиной двумя беспрерывными потоками по гладкой дороге, жужжа, проносились автомобили. Она положила руку на его колено, и он покрыл ее своей большой, жесткой ладонью.

– Мовис, я чувствую, что мы будем счастливы, я чувствую! Ты получишь ховошее место. Я увевена, что ты его получишь.

– А я не уверен… Я не так уже молод, Касси. Мне нельзя терять время.

– Почему? Ты еще очень молод, тебе только твидцать пять лет, Мовис. И я думаю, что случится чудо… Мне дадут возможность танцевать.

– Тебе надо переплюнуть рыжеволосую.

– Элайн Оглтовп? Она не так уж ховоша. Я не похова на нее. Меня не интевесуют деньги. Я живу вади танцев.

– А я – ради денег. Когда у тебя есть деньги, ты можешь жить так, как тебе нравится.

– Мовис, вазве ты не вевишь, что мовно добиться всего, если очень сильно захотеть? Я вевю.

Он обвил свободной рукой ее талию. Она постепенно склонила голову на его плечо.

– Все вавно, – прошептала она пересохшими губами.