Джон Пассос - Манхэттен

– Меня тошнит от этих объявлений. – Он потянулся и зевнул; газета соскользнула с его колен.

– Тебе не холодно тут сидеть?

– Да, немного… Пойдем, поедим.

Он вскочил на ноги, повернул к ней свое красное лицо с тонким перебитым носом и заглянул бледно-серыми глазами в ее черные глаза. Он крепко стиснул ее руку.

– Хелло, Фрэнси… Как живешь, девочка?

Они пошли обратно по направлению к Манхэттену той дорогой, которой она пришла. Река мерцала под ними сквозь туман. Большой пароход медленно плыл по течению. Уже зажигались фонари. Они поглядели через перила на черные трубы парохода.

– Ты ехал в Европу на таком же большом пароходе?

– Еще больше.

– Мне бы тоже хотелось…

– Я возьму тебя когда-нибудь с собой и покажу все, что есть на свете… Мне пришлось кое-где побывать, когда я был в Американском легионе. [180]

У станции они нерешительно остановились.

– Фрэнси, у тебя есть деньги?

– Да, доллар… Но он мне нужен завтра.

– А у меня осталось двадцать пять центов. Давай съедим два обеда по пятьдесят пять центов в китайском ресторане… Будет стоить доллар и десять центов.

– Мне нужно пять центов, чтобы поехать завтра на работу.

– Ах, черт побери, когда же у нас будут деньги!..

– А ты еще не нашел работу?

– Разве бы я тебе не сказал?

– Ну идем, у меня есть дома в копилке полдоллара, возьму из них завтра на трамвай.

Она разменяла доллар и опустила два пятака в автомат. Они сели в поезд, шедший на Третью авеню.

– Как ты думаешь, Фрэнси, меня пустят танцевать в хаки?

– Почему же нет, Дэтч, – это очень прилично выглядит.

– А я боюсь, что не пустят.

Джаз-банд в ресторане играл «Индостан». Пахло китайскими блюдами. Они сели в отдельную кабинку. Молодые люди с прилизанными волосами и стриженые девушки танцевали, тесно прижимаясь. Они сели и улыбнулись друг другу.

– Я ужасно голоден.

– Неужели, Дэтч?

Он выдвигал колени, пока они не прикоснулись к ее коленям.

– Ты – славная девочка, – сказал он, съев суп. – Честное слово, я на этой неделе достану работу. И тогда мы снимем хорошую комнату и поженимся – все как следует.

Когда они пошли танцевать, то были так взволнованы, что никак не могли попасть в такт музыке.

– Мистер, нельзя танцевать в таком костюме, – сказал маленький китаец, кладя руку на плечо Дэтча.

– Что ему нужно? – проворчал тот, продолжая танцевать.

– Кажется, он насчет твоего хаки, Дэтч.

– Черт бы его побрал!

– Я устала. Лучше посидим, поболтаем…

Они вернулись в свою кабинку и съели десерт. Потом они пошли по Четырнадцатой улице.

– Дэтч, нельзя ли пойти в твою комнату?

– У меня нет комнаты. Старая карга выгнала меня и забрала все мое барахло. Честное слово, если я на этой неделе не достану работы, я опять пойду в солдаты.

– Не надо, Дэтч! Тогда мы с тобой никогда не поженимся… Но почему ты мне ничего не говорил?

– Я не хотел огорчать тебя, Фрэнси… Шесть месяцев без работы… С ума можно сойти!

– Но куда же мы пойдем, Дэтч?

– Можно бы отправиться на верфи… Я знаю одну верфь…

– Холодно.

– Мне не холодно, когда ты со мной, козочка.

– Не говори так… Я этого не люблю.

Они шли в темноте, прижавшись друг к другу, по грязным, шумным набережным, между огромными, раздутыми цистернами, мимо поломанных заборов и длинных многооконных складов. На углу, под уличным фонарем, какой-то мальчишка замяукал кошкой, когда они проходили.

– Вот я тебе сейчас набью морду, пащенок! – цыкнул на него Дэтч.

– Не задевай его, – зашептала Фрэнси, – а то за нами увяжется вся шайка.

Они скользнули в маленькую калитку; за высоким забором были сложены штабеля дров. Пахло рекой, кедровым деревом и опилками. Они слышали, как река лизала сваи у их ног. Дэтч притянул ее к себе и прижался губами к ее губам.

– Эй, вы, здесь нельзя шляться ночью! – рявкнул чей-то голос.

Сторож направил луч фонаря прямо им в глаза.

– Ладно, не орите. Мы просто гуляем.

– Как бы не так!

Они снова поплелись по улице. Черный ветер с реки дул им в лицо.

– Осторожно!

Полисмен, тихо насвистывая, прошел мимо них. Они отодвинулись друг от друга.

– Знаешь, Фрэнси, нас заберут, если мы будем так ходить. Пойдем к тебе.

– Хозяйка выкинет меня.

– Я не буду шуметь… Ключ при тебе? Я уйду до рассвета. Черт побери, прямо как вор…

– Хорошо, Дэтч, идем ко мне… Мне все равно – будь что будет.

По запакощенной лестнице они поднялись в верхний этаж.

– Сними сапоги, – шепнула она ему на ухо, осторожно вкладывая ключ в замочную скважину.