На кобальтовой доске моря показался нарисованный мелом корабль. Его известковая белизна казалась особенно яркой по сравнению с темным молом и черными лицами матросов. Силуэт корабля взламывал низкую линию распластанных на побережье зданий — складов и комендатуры, ранчо, крытых пальмовым листом, сидевших гигантскими жуками на низких топких землях, — линию всего селения, самого глухого на этом берегу. Среди пассажиров был и тот субъект, которого ожидал Джо Мейкер Томпсон.
Костюм, ботинки, шлем — все белое. Стоя на корме, человек приветственно вскинул руку, неподвижно-прямую от плеча, — как заводная кукла; в другой руке он держал плащ, зонтик и огромный портфель.
Вслед за местными властями Мейкер Томпсон поднялся на борт встретить приезжего; тот подошел к нему, протянув левую руку. На правой, искусственной, вздрагивала каучуковая кисть, под мышкой был зажат портфель, под локтем — плащ и зонтик.
— Мистер Кайнд?
— Вы — мистер Мейкер Томпсон?
Они сходили вниз, за ними следом плыл багаж — баулы и чемоданы — на хребтах цветных носильщиков, которые скалили зубы в улыбке и старались шагать шире, чтобы не отстать от «компании» сеньоров. Для негров в тех пустынных местах два человека были уже компания, более трех — толпа, более четырех — «процессия, более пяти — войско.
Жилище Мейкера Томпсона, не слишком просторное, заполнилось вещами гостя. Каучуковая рука, стряхнув на стул скрывавший ее плащ, поразила негров: пришлось на них крикнуть, чтобы заставить уйти. Самый отчаянный даже дотронулся до руки и стал вертеться и сучить ногами, будто стараясь освободиться от пут, пока башмак Джо не привел его в чувство.
Непредставительная фигура мистера Джинджера Кайнда — он тонул в собственном костюме — отнюдь не соответствовала облику представителя самой большой банановой компании Карибского побережья. Седина, узкие губы, клочки усов-анчоусов, глаза цвета желтых игральных фишек, круглых от частого верчения и всегда показывающих одно очко зрачков-бусинок. А напротив Джо Мейкер Томпсон — двадцать пять лет от роду, пышная рыжая шевелюра, широкий лоб, карие, мелкие, без глубин глаза, медная бородка и мясистые губы.
Не теряя доброго расположения духа, Джинджер Кайнд вознамерился промокнуть платком жаркий пот на висках, щеках, затылке, шее и чуть было не оторвал пуговицы на рубашке, обтирая грудь, плечи, култышку. Какой-то миг он даже ощущал, как вспотела его искусственная рука.
— А спать мне на полу прикажете? — спросил он шутливо. — Кровати нигде не видно.
— Нет, мистер Кайнд, для вас повесят другой гамак…
— Для меня?
— Такой же, как этот, с москитной сеткой.
— Если можно, я предпочел бы койку. В Новом Орлеане у меня была походная кровать. Я не захватил ее с собой, думал, и здесь смогу найти ложе.
Глаза его заискрились смехом, а губы, заключенные в суровые скобки морщин, — пузырьками сухой слюны. Он добавил:
— В крайнем случае пусть принесут корабельный матрас. Кстати, о судне; оно пришло за почтой и, отправляясь в обратный рейс на север, возьмет бананы. Скажите-ка своему слуге, чтобы не вешал гамак, и пойдем обедать на пароход, я уже голоден.
— Если будете спать на койке, надо взять вам петате, — сказал по-английски слуга. Он слушал их разговор, стоя у двери.
— Что такое петате?
— Циновка из пальмовых листьев, — объяснил Мейкер Томпсон, он был недоволен излишним усердием своего слуги ЧипоЧипо , который не упускал ни одного слова, ни одного движения хозяина.
— А для чего она нужна? — допытывался Кайнд.
— На ней прохладнее, — ответил слуга, — ночью бывает жарко, и постель чересчур нагревается.
— Понимаю, прекрасно. Петате, прекрасно. Выйдя на песчаную дорогу, дорогу к гавани под небом-пеклом, мистер Кайнд чихнул. Кожа на его личике, исказившемся от щекотки в ноздрях, сморщилась и снова разгладилась после смачного «чхи».
— Мы выбрали самый неудачный час, — заметил Мейкер Томпсон.
— Обо мне не беспокойтесь, я всегда так чихаю. Кажется, разлетаюсь на куски и превращаюсь в пыль, а на самом деле — жив-здоров; словно петарда взорвется на лице, а ты сморкнешься, вытрешь нос и снова чувствуешь себя как ни в чем не бывало… Да, быть бы мне царем в России: террористы швыряют бомбы, а для меня это «апчхи» — и все!
Глаза его искрились смехом, а губы, заключенные в суровые скобки морщин, — пузырьками сухой слюны. Изменив тон, Кайнд продолжал:
— Как хорошо, Джо Мейкер Томпсон, что мы с вами встретились, как хорошо! Я вас расхваливал в Чикаго, хоть и не согласен с вашими аннексионистскими взглядами и стремлением применять силу… Ну, у нас будет еще время поговорить об этом… Что за человек комендант порта?
Читать дальше