Фредерик Стендаль - Арманс

После завтрака Октав поспешил уехать в Париж. Он действовал необдуманно и не желал отдавать себе отчет в своих поступках. Так горек был ему отъезд, что он боялся остаться наедине с Арманс. Если она, по свойственной ей ангельской доброте, не возмутилась его ужасающей жестокостью, если она еще согласна удостоить его разговором, то может ли он поручиться, что не растрогается, прощаясь со своей прекрасной, удивительной кузиной?

Она поймет, что он ее любит, и все-таки ему придется уехать, и его вечно будет мучить совесть за то, что даже в это роковое мгновение он не исполнил своего долга. А есть ли в его жизни что-нибудь более священное, чем долг в отношении самого дорогого ему на свете существа, покой которого он, возможно, нарушил?

Октав покинул замок с таким чувством, словно шел на казнь. Впрочем, он, пожалуй, был бы счастлив поменяться судьбой с человеком, который страдает только оттого, что его ждет смерть на эшафоте. Он очень боялся одинокой поездки в Париж, но всю дорогу был почти спокоен: его самого удивила эта передышка, подаренная ему горем.

Он только что получил такой жестокий урок смирения, что уже не пытался приписать свое спокойствие суетной философии, составлявшей прежде его гордость. С этой точки зрения несчастье сделало Октава другим человеком. Он был обессилен слишком бурными чувствами и попытками их подавить, поэтому больше ничего не чувствовал. Не успел он спуститься с холмов Андильи в долину, как уснул мертвым сном, и был поражен, обнаружив в Париже, что кабриолетом правит слуга, при отъезде стоявший на запятках.

Арманс, скрытая занавеской, следила из окна верхнего этажа за всеми мелочами, сопровождавшими отъезд Октава. Когда кабриолет исчез за деревьями, она, не двигаясь с места, сказала себе: «Все кончено, он не вернется».

Она долго плакала, но к вечеру ей пришла в голову мысль, немного отвлекшая ее от горя: «Как мог Октав, который всегда отличался учтивостью и вчера вечером во время прогулки проявлял такие глубокие, преданные, может быть, даже нежные, — краснея, добавила она про себя, — дружеские чувства, как мог он за несколько часов словно переродиться и заговорить резким, оскорбительным тоном? Я не сделала ничего такого, что могло бы его обидеть».

Она придирчиво перебрала все свои слова и поступки в тайной надежде найти за собой вину, которая оправдала бы странный тон Октава. Не видя в своем поведении ничего предосудительного и чувствуя себя от этого вдвойне несчастной, Арманс вдруг вспомнила нечто, до сих пор не приходившее ей в голову.

А что, если это снова был приступ той слепой ярости, которая уже неоднократно толкала его на самые дикие выходки? Как ни тягостна была эта догадка, все же она хоть что-то объясняла. Девушка чувствовала себя такой несчастной, что вскоре неопровержимо доказала себе правоту своего предположения. Только уверенность в полной невиновности Октава могла хоть немного утешить Арманс.

Но если безумие Октава подтвердится, она лишь сильнее станет его любить. «Ему понадобится вся преданность, на какую я способна, и эта преданность никогда его не обманет, — думала она со слезами на глазах, и сердце ее переполнялось великодушной любовью и мужеством. — Может быть, преувеличивая свой долг, Октав считает, что молодой дворянин, который еще ничего не совершил в жизни, обязан поспешить на помощь грекам? Ведь хотел же маркиз несколько лет назад, чтобы Октав вступил в Мальтийский орден [69] Мальтийский орден — учрежден в середине XI века, но получил это название в 1530 году по имени острова, дарованного ордену императором Карлом V. Члены его давали обет вечной борьбы с неверными и защиты церкви. После взятия Мальты орден вскоре утратил политическое значение и превратился в общество, куда принимались только лица аристократического происхождения. До Французской революции рыцари ордена получали значительный доход. Известно, что мальтийским рыцарем был русский император Александр I, а император Павел I — гроссмейстером ордена. ! В роду де Маливеров было немало кавалеров Мальтийского ордена. Может быть, он полагает, что раз эти прославленные люди были его предками, то и он должен хранить верность их обету и сражаться с турками?»

Арманс вспомнила, что в день, когда были взяты Миссолунги [70] Миссолунги — греческий город, известный, между прочим, как место смерти Байрона; после героической защиты греческими повстанцами был взят турками 22 апреля 1826 года. Взятие города сопровождалось жестокостями, возмутившими общественное мнение Европы. , Октав сказал ей: «Никак не пойму невозмутимого спокойствия моего дядюшки-командора: ведь он кавалер Мальтийского ордена и благодаря этому получал до революции изрядный доход. И мы еще хотим, чтобы фабриканты нас уважали!»