Фредерик Стендаль - Ламьель

У наставника Отмара был своего рода помощник, который повторял уроки с учениками; звали его Жаном Бервилем. Это был долговязый оболтус двадцати лет с очень светлыми волосами. Даже дети, и те потешались над его маленькой круглой головкой с хитроватым выражением лица, посаженной на такое длинное тело. Жан Бервиль трепетал перед Ламьель. Как-то в праздник она сказала ему после обеда:

— Все пойдут танцевать, а ты выходи один и подожди меня в четверти лье от деревни, у большого креста, я приду туда через четверть часа.

Жан Бервиль пошел, куда ему указали, и уселся у подножия креста, ничего не подозревая.

Вскоре явилась Ламьель.

— Своди меня погулять в лес , — сказала она.

Кюре особенно запрещал молодым девушкам ходить гулять в лес . Когда она очутилась в очень глухом месте, окруженном со всех сторон большими деревьями, позади какой-то изгороди, она сказала Жану:

— Обними меня, сожми в своих объятиях.

Жан поцеловал ее и густо покраснел. Ламьель не знала, что ему сказать. С четверть часа она молча раздумывала, а потом заявила:

— Уйдем отсюда; но ты должен дойти до Шарпе, что в одном лье отсюда, и смотри никому не говори, что я водила тебя гулять в лес.

Жан снова густо покраснел и повиновался; на следующий день, когда он вернулся в школу, он все на нее поглядывал. Через неделю наступил первый понедельник нового месяца. В этот день Ламьель всегда ходила на исповедь. Она рассказала священнику о своей прогулке в лес; ее так одолевало любопытство, что она и не подумала что-либо от него скрывать.

Честный кюре устроил ей ужасную сцену, но ничего или почти ничего не добавил к ее сведениям. Через три дня Отмар, начавший подсматривать за своей племянницей, прогнал Жана Бервиля. По нескольким словам дядюшки, подслушанным Ламьель, она заключила, что причиной немилости, в которую попал Жан, является в какой-то мере она. Она стала его разыскивать и наконец через неделю нашла. Он шел с телегами одного соседа. Ламьель побежала за ним и дала ему два наполеондора. Страшно удивленный, Жан взглянул вдаль — на большой дороге никого не было; он поцеловал Ламьель и уколол ее своей бородой; она живо оттолкнула его, но все же решила добиться своего и узнать, что такое любовь.

— Приходи завтра к шести часам в тот лес, где мы были в воскресенье. Я тоже туда приду.

Жан почесал затылок.

— Дело-то вот в чем, — сказал он после многочисленных смешков и фраз вроде «мадмуазель уж слишком добра», — дело в том, — сказал наконец Жан Бервиль, — что я к завтрашнему дню не разделаюсь с одной работой, а тут я могу получить шесть франков в день и даже больше. Телегу из Мери я пригоню лишь завтра в восемь часов вечера.

— Когда ты будешь свободен?

— Во вторник. А впрочем, нет, возможно, будет еще работа, а хозяин заплатит мне только когда все будет окончено. Среда будет самое верное, тогда это моим делишкам не повредит.

— Ладно; я дам тебе десять франков, приходи в лес в среду в шесть часов вечера, только не надуй.

— О, за десять франков, если мадмуазель угодно, я готов прийти и завтра, во вторник, ровно в шесть часов.

— Отлично, завтра вечером, — сказала Ламьель, начиная терять терпение от жадности этого скота.

На другой день она нашла Жана в лесу; он принарядился в воскресное платье.

— Поцелуй меня, — сказала она.

Он ее поцеловал. Ламьель заметила, что он выполнил ее приказание и пришел свежевыбритым. Она сказала ему об этом.

— А как же иначе? — живо отозвался он. — Хозяйка здесь вы; вы хорошо платите, а потом вы такая красивая.

— Тут речь идет не о хозяйке, а я хочу стать твоей любовницей.

— Ну, это другое дело, — сказал Жан деловито, и затем без восторгов, без любви молодой нормандец стал ее любовником.

— И это все?

— Все, — отвечал Жан.

— У тебя уже много было любовниц?

— Три.

— И так-таки ничего больше и нет?

— Насколько я знаю — нет; хочет ли мадмуазель, чтобы я пришел еще раз?

— Я тебе скажу об этом через месяц; но помни, не болтай, не рассказывай никому.

— Не такой я дурак! — воскликнул Жан Бервиль.

Тут у него впервые заблестели глаза.

«Как? Неужели любовь — это только и всего? — с удивлением спрашивала себя Ламьель. — Стоило ее так строго запрещать! Однако этого бедного Жана я вожу за нос; чтобы прийти сюда другой раз, он, возможно, откажется от какой-нибудь выгодной работы».

Она вернула его и дала ему еще пять франков. Он рассыпался в страстных выражениях благодарности, Ламьель села и смотрела ему вслед (она вытерла кровь и почти не обратила внимания на боль).