— О боже! Братья, молитесь за меня!
Не зная, как ей дальше быть, она спросила у главного палача Алессандро, что ей делать дальше. Он велел ей сесть верхом на доску. Но это движение оскорбляло ее скромность, и прошло много времени, прежде чем она решилась его сделать. (Подробности, которые следуют в описании, предназначены для итальянцев, которым нужны самые точные сведения. Французскому читателю достаточно знать, что стыдливость привела лишь к тому, что эта бедная женщина поранила себе грудь.) Палач показал ее голову народу, а затем завернул в покрывало из черной тафты.
Пока приготовляли mannaia для молодой девушки, один из помостов, переполненных любопытными, обрушился, причем много людей погибло. Таким образом, они предстали перед господом раньше Беатриче. Когда Беатриче увидела, как хоругвь возвращается за ней к капелле, она с живостью спросила:
— Матушка уже умерла?
Ей ответили утвердительно; она стала на колени перед распятием и с жаром помолилась за упокой ее души; затем долго говорила вслух, обращаясь к распятию:
— Господи, ты принял смерть ради меня, и я с радостью последую за тобой, веруя, что в своем безграничном милосердии ты простишь мне мой смертный грех, — и т. д.
Затем она прочитала несколько псалмов и молитв во славу божию. Когда наконец перед ней появился палач с веревкой, она сказала:
— Свяжи это тело, которое должно быть казнено, и освободи душу, которая сподобится бессмертия и вечной славы.
Затем она встала, сотворила молитву, оставила свои туфли внизу лестницы, взошла на эшафот, ловко перекинула ногу через доску, положила голову под mannaia и сама заняла нужное положение, чтобы избежать прикосновения палача. Благодаря быстроте ее движений ей удалось в тот момент, когда с нее сняли покрывало из тафты, скрыть от взоров толпы свои обнаженные плечи и грудь. Удара сразу не последовало, так как произошла какая-то заминка. Все это время она громким голосом призывала Иисуса Христа и пресвятую деву [23] Один современный автор рассказывает, что Климент VIII был очень озабочен спасением души Беатриче; так как он знал, что она считает себя несправедливо осужденной, он боялся какой-нибудь выходки с ее стороны. В тот момент, когда она положила свою голову под нож, из крепости Святого Ангела, откуда mannaia была хорошо видна, был дан пушечный выстрел. Папа, который в это время молился, ожидая этого сигнала, тотчас же дал ей папское отпущение грехов in articulo mortis (в смертный час). Отсюда задержка в этот роковой момент, о которой говорит хронист. ( Прим. автора. )
. Бедный Бернардо Ченчи, который тоже находился на эшафоте, снова упал в обморок, и его confortatori понадобилось добрых полчаса, чтобы привести его в чувство. Затем на эшафоте появился Джакомо Ченчи. Но здесь следует снова опустить слишком тягостные подробности. Джакомо был убит ударами дубины (mazzolato).
Бернардо сразу же отвели обратно в тюрьму; его трясла лихорадка, и ему пустили кровь.
Что касается несчастных женщин, их тела положили в гробы, которые поставили в нескольких шагах от эшафота, около статуи св. Павла, первой справа на мосту Святого Ангела. Там они оставались до четырех с четвертью пополудни. Вокруг каждого гроба горели четыре белых восковых свечи.
Затем вместе с останками Джакомо Ченчи они были перенесены во дворец флорентийского консула. В девять с четвертью вечера [24] Это часы, отведенные в Риме для погребения князей. Похороны горожан происходят при закате солнца. Тела мелких дворян переносятся в час ночи, а кардиналов и князей в два с половиной часа ночи, что 11 сентября соответствовало трем четвертям десятого. ( Прим. автора. )
тело молодой девушки, облаченное в ее одежды и покрытое грудой цветов, было отнесено в церковь Сан-Пьетро-ин-Монторио. Она была поразительно хороша; можно было подумать, что она спит. Ее похоронили перед главным алтарем и «Преображением» Рафаэля да Урбино. Все римские францисканцы с пятьюдесятью зажженными свечами сопровождали ее гроб.
Лукрецию Петрони в десять часов вечера отнесли в церковь св. Георгия. При всей этой трагедии присутствовала огромная толпа; насколько видно было глазу, все улицы были запружены каретами и людьми; крыши домов, окна и помосты были усеяны любопытными. Солнце жгло в этот день так немилосердно, что многим становилось дурно. Множество людей заболело лихорадкой. Когда же в девятнадцать часов (без четверти два) все кончилось и толпа стала расходиться, на площади осталось много задавленных и затоптанных лошадьми. Вообще в этот день погибло немало людей.
Читать дальше