Настройщик

Эдгар развернул бумагу. На шанской бумаге — ему уже приходилось такую видеть — были выведены торопливой рукой кривые буквы.

«Мистер Дрейк! Прошу прощения за то, что не зашел к вам, как обещал. Посол саубвы потребовал большего внимания, чем я рассчитывал, и, к несчастью, я не смогу обсудить с вами ваше выступление. Я прошу вас только об одном: как вам известно, саубва Монгная — один из вождей Лимбинского союза, с которым британские силы под предводительством полковника Стедмэна воюют последние два месяца. Я надеюсь заключить предварительное соглашение с саубвой во время его пребывания в Маэ Луин и, что более важно, попросить его организовать встречу с Союзом. Все, о чем я прошу вас — выбрать для игры произведение, которое вселит в князя дружеские чувства, чтобы убедить его в наших добрых намерениях. Я совершенно полагаюсь и доверяю вам в выборе и исполнении пьесы, подходящей для этого случая. Э.К.».

Эдгар поднял глаза, чтобы выразить хоть кому-нибудь свой протест, но мальчик уже ушел. Он обвел глазами лагерь, но никого не увидев, выругался.

Всю ночь он провел в комнате за роялем, в раздумьях, начиная то наигрывать пьесы, то останавливаться. «Нет, это не то. Это я сыграть не смогу» — И он снова начинал наигрывать. Мысль о том, что он должен играть перед саубвой, волновала его. Он размышлял о том, какую роль должен сыграть этот визит, что за человек этот саубва и чего доктор хочет добиться с помощью музыки. Эдгар остановился на рассвете. Опустив голову на руки, лежащие на клавиатуре, он заснул.

Эдгар проснулся, когда был уже полдень, с полным ощущением, что заснул у себя в мастерской в Англии. Он отправился к себе домой. Его поразило, как изменился лагерь за ночь. Дорожка была выметена от мусора, оставшегося после дождя, и покрыта свежими досками. С домов свисали флаги, трепещущие на ветру. Единственным свидетельством британского присутствия был государственный флаг, водруженный на казарме, превращенной в столовую. «Он выглядит совсем неуместным», — подумал он. Эдгар никогда не видел его раньше в форте, и теперь это показалось странным, но в конце концов это ведь британский форт.

Он вернулся к себе и остаток дня провел в ожидании. В дверь наконец постучался мальчик. Эдгар умылся и оделся, затем мальчик повел его к казарме. Караульный предупредил его о том, что надо оставить ботинки у входа. Внутри столы и стулья заменили подушками, разложенными на полу перед низкими плетеными столиками. В зале было тихо, саубва и его свита еще не прибыли. Его провели в конец залы, где сидели доктор и Кхин Мио. На докторе был шанский костюм, изящно сшитая белая хлопчатобумажная куртка и ярко-лиловая пасхоу. Сейчас он выглядел по-королевски. Эдгару вспомнился день его приезда в Маэ Луин, тогда Кэррол стоял на берегу, одетый так же, как его люди, ничем не отличающийся от них. С тех пор Эдгар видел его только в европейской одежде или в армейской форме.

Между сидящими оставалась свободная подушка. Доктор был занят разговором с пожилым шаном, сидевшим через несколько подушек от него, и жестом пригласил Эдгара садиться. Кхин Мио что-то говорила юноше, присевшему на корточки рядом с ней. Эдгар смотрел на нее. Она была в шелковой блузке, ее волосы казались темнее, чем обычно, как будто она только что приняла ванну. В волосах была та же деревянная шпилька, что и во время их прогулки. Наконец, когда юноша ушел, она наклонилась к Эдгару и прошептала:

— Вы подготовили пьесу?

Эдгар слабо улыбнулся.

— Посмотрим.

Он осмотрел помещение. Оно совсем не походило на скучную больницу или кабинет доктора, уже знакомые ему. В каждом углу горели факелы, заливая всю залу светом и ароматом благовоний. Стены были закрыты коврами и шкурами. Вдоль стен выстроились слуги, многих из которых Эдгар узнал, другие были незнакомые ему. Все они были одеты в аккуратные свободные штаны и синие рубашки, их головы покрывали тюрбаны, чистые и безупречно повязанные.

У дверей раздался шум, и по зале пробежал шепот. Вошел какой-то крупный мужчина, весь в сверкающих знаках отличия.

— Это он? — спросил Эдгар.

— Нет, подождите. Он не такой большой. — И как только она это сказала, в залу вошел низенький толстый человечек в экстравагантно замотанной мантии. Слуги, стоявшие у дверей, упали ниц, распростершись перед ним на полу. Даже Кэррол поклонился, и Кхин Мио тоже. Глядя краем глаза на доктора, чтобы повторить его движения, Эдгар поклонился вместе со всеми. Саубва и его свита пересекли залу, и он подошел к свободной подушке рядом с Кэрролом. Они сели. Вся свита была одета в одинаковую униформу — юбки в складку с широкими поясами, на головах — белоснежные тюрбаны. Один лишь монах отличался своим внешним видом, он и отодвинувшись от своего столика, что, как понял Эдгар, означало отказ от пищи, так как монахи ничего не едят после полудня. Эдгар смотрел на монаха, пытаясь понять, что так резко отличает его от остальных. Наконец он понял, что то, что он вначале принял за очень смуглую кожу, на самом деле является густой синей татуировкой, покрывающей полностью его руки и лицо. Когда слуга зажег яркий факел в центре залы, синий цвет проявился более явственно на фоне шафранно-желтых одежд.