Альберто Моравиа - Равнодушные

Ей показалось, что дверь ванной там, в глубине спальни, чуть приоткрылась. И то ли оттого, что стекла слегка поблескивали, то ли оттого, что жалюзи на окнах ванной не были опущены и со двора проникал свет, но только в комнате стало светлее… Вот дверь и в самом деле тихонько отворилась, точно кто-то осторожно толкнул ее, желая проникнуть в спальню.

От ужаса у нее перехватило дыхание. Сердце бешено забилось. Она вся напряглась и застыла, неотрывно глядя на дверь. В голове мелькнула нелепая мысль, которую она сразу же отогнала: «Это — мама, она пришла, чтобы меня уличить…»

Вдруг дверь слабо скрипнула, и тут Карла не выдержала — зажмурившись, она издала отчаянный, пронзительный крик.

Какая-то возня, яркий луч света. И сразу же после этого спальня предстала Карле во всем своем ночном покое. Лео вскочил и сел на постели, потирая сонные глаза.

— Что случилось?

— Дверь, — пробормотала Карла, бледная, тяжело дыша. — Дверь в ванную!

Лео, не говоря ни слова, слез с кровати. Открыл дверь и исчез в ванной, затем появился вновь.

— Я ничего такого не увидел, — сказал он. — Должно быть, это ветер… Я не закрыл окно в ванной.

Он подошел к кровати, приподнял одеяло, устроился поудобнее на прежнем месте.

— Ничего не бойся и спи, — сказал он. — Приятного сна. — И потушил свет.

Все это Лео проделал так быстро, свет горел так недолго и она так растерялась, что у нее не осталось времени ни поговорить с ним, ни хотя бы обнять его, нежно посмотреть на него, выразить взглядом всю жажду ласки и утешения. И теперь в наступившей вновь темноте она расплакалась.

Слезы быстро стекали по щекам, в них выливалась вся горечь, накопившаяся за ночь у нее в сердце. «Если б он меня любил, он бы меня приласкал, утешил… — повторяла она про себя. — А он даже внимания не обратил. Потушил свет и повернулся ко мне спиной».

Полное одиночество в будущем, о котором она прежде не задумывалась, теперь казалось ей неизбежным. Она прикрыла глаза рукой и с гримасой невыразимой боли — она это почувствовала по тому, как сжалось лицо — подумала: «Он меня не любит… Никто меня не любит». Пальцами дернула себя за прядь волос… «Он меня не любит», — повторила она. Щеки ее стали мокрыми от слез. Наконец назревшая за ночь усталость одолела ее, и вся в слезах она уснула.

Когда она проснулась, уже было утро. Она поняла это по тонким лучам, проникавшим сквозь жалюзи в комнату, где стало немного светлее. Она проснулась легко и сразу поняла, где находится, и не удивилась, что на ней полосатая пижама, которую она вчера вечером не хотела надевать. Правда, она не могла вспомнить точно, когда ее натянула. Она приподнялась, прислонилась к стене, и едва ее сонные глаза привыкли к пыльной полутьме комнаты, как обнаружили там, на подушке, темное размытое пятно — голову Лео. Сон рассеял все ночные страхи, она словно бы давно привыкла просыпаться в постели любовника. Кончились все переживания, исчезли нетерпеливое ожидание и изумление и вместе с ними — ощущение призрачности этого печального приключения. Она сидела, прижавшись спиной к стене, глядя широко раскрытыми глазами в душную тьму, и по удивительному спокойствию, необычному чувству удовлетворенности и сытости, по ясности в мыслях поняла, что в самом деле наступила новая жизнь. «Странно, — вдруг подумала она со страхом и досадой, — я точно сразу постарела…» Несколько секунд она стояла неподвижно, испытывая смутное волнение, затем наклонилась и тронула возлюбленного за плечо.

— Лео… — позвала она необычно тихим голосом.

Лео натянул простыни на лицо. Казалось, он спал глубоким сном и вначале не услышал, либо притворился, будто не слышит… Карла наклонилась и снова тронула его за плечо.

И тут с подушки донесся сонный голос Лео:

— Зачем ты меня разбудила?

— Уже поздно, — сказала она тем же тихим, доверительным голосом. — Мне пора домой.

Не говоря ни слова и не двигаясь, Лео вытянул из-под простыней руку и зажег лампу. И снова, как и вчера вечером, комнату залил ровный свет. Карла сразу увидела мебель, обе двери, маленькое кресло, на котором белым пятном выделялось ее нижнее белье, и себя, неподвижно сидящую на кровати… Часы на туалетном столике показывали половину шестого.

— Всего половина шестого, — не поворачиваясь, недовольно пробурчал Лео. — Зачем, спрашивается, ты меня разбудила?

— Уже поздно, — повторила Карла. Секунду она пребывала в нерешительности, а затем перебралась через Лео и села на край кровати.