Альфонс Доде - Евангелистка

— Я довольна Желино… На нее нисходит благодать, — заявляет Анна де Бейль, с проницательностью сыщика ведущая слежку по всем закоулкам деревни и всего края на десять миль в окружности.

Или:

— Баракен совсем распустился… Опять перестал ходить на богослужение!

Тут она осыпает яростной бранью дурных христиан — отщепенцев, вероотступников, которые погрязли в грехах, точно свиньи в навозе. Элина понимает, что это изящное сравнение относится к ней, хотя, по правде сказать, трудно отыскать сходство между грубым библейским животным и девушкой с нежным профилем, которая краснеет до ушей, опустив головку с пышными белокурыми косами.

— Анна, Анна, не ввергай грешника в ожесточение!

Г-жа Отман мановением руки усмиряет сердитую фанатичку с тою же кротостью, с какой Христос увещевал Симона фарисея. Как всегда спокойная, исполненная достоинства, председательница, продолжая есть и пить маленькими глотками, произносит длинные речи своим проникновенным голосом, приводя в трепет млеющего от восторга Жан-Батиста Круза и убаюкивая бедную Элину, которая уносится мечтою в мистическую высь, в золотое, лучезарное небо, где ей хотелось бы раствориться, исчезнуть в божественном сиянии.

Но почему же эта девушка, на вид такая мягкая, впечатлительная, послушная, плачущая горькими слезами, когда ей разъясняют всю гнусность греха, почему же она так долго упорствует, противится своему спасению? Вот уж почти месяц, как Элина посещает Пор-Совер, а председательнице, к ее удивлению, еще ничего не удалось от нее добиться. Неужели Анна де Бейль права? Неужели Сатана восторжествует над юной душой, столь драгоценной, столь необходимой для Общины? Г-жа Отман начинает тревожиться. И вот однажды утром, войдя в столовую к одиннадцати часам и не увидев Элины, смиренно стоящей в ожидании на своем обычном месте, она говорит себе: «Все кончено… Она больше не придет!» Но дверь отворяется, и девушка входит, взволнованная, с припухшими от слез веками. Несмотря на опоздание, она держится уверенно и непринужденно. В пути произошла задержка, поезд целых четверть часа стоял в Шуази. Объяснив причину опоздания, Элина спокойно усаживается за стол и как ни в чем не бывало просит причетника подать ей хлеба. Мало того, она вмешивается в общий разговор как равная, смело говорит о куще, пастве, винограднике; ее приводит в смущение только грубый голос Анны де Бейль.

— Что это за люди живут на шлюзах? — спрашивает старая дева сварливым тоном. — Туда еще приехала вчера на омнибусе какая-то женщина… Здоровенная бабища, да такая нахальная, так и пялит на вас глаза. Она вела за руку девочку, верно, сестру Мориса… Еще одна пожива для кюре!

Элина бледнеет, ее душат слезы. Фанни, ее деточка, здесь, совсем близко! Закрыв глаза, она видит перед собой милое худенькое личико, гладко причесанные волосы, перевязанные лентой, тонкие, шелковистые… Бедная малютка! Вдруг рядом за столом среди притихших от ужаса сотрапезников раздается хриплый голос бывшего арестанта:

— Это вы про того ублюдка со шлюзов? Вот потеха! Здорово я его отлупил нынче утром, загнал к чертовой матери! Будет помнить, сволочь!

Это злой дух говорит устами отрока Николая. Несчастный малый сам пугается своих слов, его одутловатое лицо багровеет и судорожно дергается, точно он чем-то подавился; все с тревогой следят за ожесточенной борьбой добра со злом в юной душе. Наконец негодник выпивает залпом стакан воды и, отдышавшись, затягивает стих из Эклезиаста: «Душа моя насытилась медом и елеем, и уста мои возносят хвалу господу…»

Аллилуиа! Дьявол и на этот раз посрамлен. Присутствующие вздыхают с облегчением. Под оглушительный грохот проходящего мимо двенадцатичасового поезда каждый встает из-за стола и складывает салфетку, прославляя всевышнего.

— Правда? Неужели правда?.. Ах, дорогое дитя, дай я тебя расцелую за эту радостную весть!

Жанна Отман, всегда такая холодная, порывисто обнимает Элину и увлекает ее за собою.

— Пойдем, пойдем, ты мне все расскажешь…

Но на пороге малой гостиной она спохватывается.

— Нет, пойдем в Обитель, там нам будет удобнее.

В Обитель? Какая честь для Лины!

На залитой солнцем террасе, на которую ее пелеринка отбрасывает резкую тень, Анна де Бейль останавливает хозяйку. s- Баракен пришел.

— Поговори с ним сама. Мне некогда, — говорит г-жа Отман и шепчет с тихим смешком:-Она спасена!

Потом владелица замка удаляется под руку с Элиной, а ее помощница начинает допрашивать старого матроса, который, поднявшись со скамейки и сняв фуражку, лениво почесывает лысую голову, влажную и круглую, как прибрежные валуны.