Бальтасар Грасиан - Критикон

– А мне, – сказал Андренио, – показалась она совсем-совсем иной, и хотя я редко испытываю отвращение, тут оно было чрезвычайно сильным.

– Сдается мне, – заметил Дешифровщик, – что вкусы у вас обоих весьма несходны: что одному нравится, другому не по нраву.

– Меня, – сказал Критило, – мало что удовлетворяет вполне.

– А мне, – сказал Андренио, – мало что не доставляет удовольствия: я во всем нахожу много хорошего и стараюсь наслаждаться вещами, как они есть, пока не встретятся другие, лучшие. Таково мое житейское правило, я, как большинство, я человек покладистый.

– И глупец, – заметил Критило.

Тут вмешался Дешифровщик:

– Я уже сказал, что все в мире скрыто под шифром, – добрый и злой, невежда и ученый. Бывает и друг зашифрованный, и родственник, и брат, даже зашифрованные родители и дети, а уж о женах и мужьях говорить нечего, тем паче о тестях и зятьях: недаром говорят: «приданое в векселях, а теща наличными». И большинство вещей – не то, чем называются. Хлеб – не хлеб, а глина; вино – не вино, а вода, чего ж удивляться людям! Думаешь, пред тобою человек с весом, а он надут ветром; с виду солидный, а по сути пустой. И только женщины кажутся тем, что они суть, и суть таковы, какими кажутся.

– Как это возможно, – возразил Андренио, – ежели все они с головы до пят – сплошная ложь и лесть?

– Очень просто. Большинство женщин дурными кажутся – и таковы они и есть. Надо быть читателем весьма искусным, надо уметь читать все наоборот. Имея под рукою шифровальный ключ, сможешь понять, не намерен ли тот, кто любезно тебе кланяется, тебя обмануть; кто целует руку – ее укусить; кто говорит тебе комплименты – сочинить про тебя куплеты; кто сулит золотые горы – оставить тебя с носом; кто предлагает свою помощь – усыпить твою бдительность и занять твое место. А читатели-то наши чаще никудышные, вместо «А» читают «Б» там, где вместо «В» надо читать «Г». Ничего в шифрах не смыслят, не изучали науку об умыслах, из всех наук труднейшую. Признаюсь чистосердечно, я сам долго был слеп, как вы, пока не посчастливилось мне ознакомиться с новейшей наукой расшифровки, – ее-то люди разумные именуют наукой размышления.

– Но скажи, – спросил Андренио, – разве люди, которых мы встречаем в мире, не люди, а скоты – не скоты?

– Славно рассуждаешь! – отвечал Дешифровщик короткой фразой, сопровождаемой долгим смехом. – Нет, не умеешь ты читать правильно. Знай, большинство тех, что кажутся людьми, вовсе не люди, но дифтонги.

– А что это – дифтонг?

– Такая странная помесь. Дифтонг – это мужчина с голосом женщины и женщина, говорящая как мужчина. Дифтонг – это муж с капризами и жена в штанах. Дифтонг – это ребенок шестидесяти лет, голоштанник в шелках. Дифтонг – это француз внутри испанца, помесь препротивная. А бывает дифтонг из хозяина и слуги.

– Как это возможно?

– Очень… непросто – хозяин услужает своему же слуге. Есть даже дифтонги из ангела и демона – лицом херувим, душою бес. Бывают дифтонги из солнца и луны – красота и изменчивость Часто встретишь дифтонг из «да» и «нет». Дифтонгом назову рясу, подбитую щетиной. Большинство людей – дифтонги: одни из зверей и людей, другие из людей и скотов; там политик-лиса, здесь жадюга-волк, храбрецы из мужчины да курицы; а сколько неродных тетушек-гиппогрифов [572], сколько их племянниц-курочек; малорослые – помесь человека с уистити [573], а рослые – с большой скотиной. У большинства людей никакого содержания – одно самомнение, и разговаривать с таким глупцом все равно, что битый вечер из стога по соломинке вытаскивать. Напыщенные невежды – что пончики без начинки, а педанты – что галерные сухари. Вон тот, чопорный и нудный, – дифтонг из человека и истукана; таких встретите немало. Другой по виду Геркулес с палицей, а на деле – с прялкой; обабившихся дифтонгов не оберешься. Самые же мерзкие – это сложноликие, из добродетели и порока сложенные, они позор мира – нет у правды худшего врага, чем правдоподобие! – например, лицемерный дифтонг из любезности и злобы. Увидите людей заурядных, привитых к выдающимся, и подлецов, сросшихся с благородными. Многих встретите с золотым руном [574], но знайте, что это простой баран и что Корнелии умолкли, стали Тацитами [575], а Луции [576]– Золотыми ослами. Но чего удивляться, если и среди фруктов есть дифтонги: купишь груши, окажутся яблоки, видишь яблоки, тебе говорят – груши. А что сказать о вводных предложениях, ни с чем не согласованных, о людях из сорта «ни рыба, ни мясо»? Мир они не заселяют, но засоряют. Поглядишь, в знаменитых фамилиях «четвертый граф», «пятый герцог» – растет количество, не качество, ибо и в доблести бывают паузы, и в славе – фигуры умолчания. О, сколько людей явилось на свет некстати, а другие – не вовремя!