А сам пошел в темную каморку, где производил свои опыты, и, сунув факел в очаг, стал рассматривать оставшееся после выпаривания вещество. Оно было тяжелое, с металлическим блеском.
Отец Леонардус побледнел; нет, это не философский камень: в старинной книге, принадлежавшей сожженному чародею, сказано, что философский камень должен быть прозрачен и невесом. А ведь землю для своих опытов он взял с того холма возле Штальгаузена, где прежде была каменоломня и в великую пятницу, говорят, появляется светлое сияние.
Он упал на колени и заплакал. Устремив взор на распятие и ударив себя в грудь, промолвил смиренно:
— Вижу, боже, спаситель мой, что я не достоин твоих милостей!
Потом взял оказавшийся в тиглях зернистый порошок, вынес его во двор и там высыпал.
После этого монахи еще несколько дней постились и худели, так как заботливый игумен, хлопоча о душевном их спасении, следил, чтобы они не трогали каши, предназначенной свиньям.
А свиньи удивительно раздобрели. Трудно даже себе представить, чтобы можно было так быстро разъесться после такой длительной голодовки. И чем больше худели монахи, тем быстрее поправлялись свиньи. Это прямо бросалось в глаза.
И вот однажды отец Леонардус увидал, что свиньи чего-то ищут во дворе, что-то жуют. Подошел поближе: оказывается, они подлизывают получившийся вместо философского камня и выброшенный им во двор порошок.
Он вошел в часовню и пал на колени. Ему сразу стало ясно, что господь смилостивился над ним, и он открыл камень жизни — не жизненный эликсир и не философский камень, а питательное средство, животворящий, бодрящий экстракт.
В тот же день он пошел с несколькими монахами на служивший лобным местом холм возле Штальгаузена — за землей, необходимой для добычи камня жизни.
Когда этого камня был приготовлен порядочный запас, игумену Леонардусу стало жаль своих бедных, исхудалых монахов. Ему захотелось, чтобы они тоже потолстели, как свиньи: он велел добавить в предназначенную для них черную кашу истолченного в порошок камня жизни и, лакомясь поросенком, с радостью наблюдал, как охотно они ее поедают.
К утру все сорок монахов померли в страшных мучениях, и отец Леонардус остался один.
Камень жизни был не что иное, как сурьма. Ее открыл в 1460 году игумен Штальгаузенского монастыря в Баварии Леонардус, назвав ее в шутку по-латыни «антимонием» (то есть средством «против монахов»).
Сам отец Леонардус и в дальнейшем всю жизнь разводил свиней, которым сурьма не только не вредит, но от которой они толстеют, — так что по желанию германского императора ему был пожалован графский титул.
Уши святого Мартина Ильдефонского
Перевод под ред. И. Калашниковой
В середине шестнадцатого столетия в Толедо, в Испании, произошло следующее событие.
Братство св. Антония, бывшее главной опорой инквизиции, к своему ужасу неожиданно обнаружило, что по всему Толедо распространяется беггардизм [3] Беггардизм — от беггарды — члены средневековой секты, возникшей в XIII–XIV веках среди ремесленников Франции, Италии, Германии и других стран. Беггарды, пропагандировавшие общность имущества, отрицавшие светскую и церковную власть, подвергались жестоким гонениям, а в XIV веке были преданы инквизиции.
, особое еретическое учение, проповедывавшееся досточтимым Мартином Барбарелло, сожженным за это учение на костре святой инквизицией. Само собой разумеется, что прежде чем сжечь его, святые отцы раздробили ему все кости на лестнице для пыток, которую изобрел папа Иоанн IV. Это орудие пытки состояло из целого ряда отдельных остроумных приспособлений, развинчивая и свинчивая которые и постепенно разжимая и сжимая их, можно было медленно разрывать или сжимать тело, дробить кости и суставы еретиков, причем каждое из этих интересных приспособлений носило свое собственное название: например, голень св. Иосифа, скула божьей матери, ребра св. Петра и пр. Каждое такое приспособление имело свое определенное назначение. Если, скажем, главный инквизитор просил принести «набивалку св. Валентина», можно было с уверенностью сказать, что еретика, для совершенного изгнания дьявола из его грешного тела, будут медленно превращать в колбасу.
Братство св. Антония действительно находилось в большом затруднении, так как беггарды начинали совершенно открыто чествовать память разрубленного на куски и сожженного Мартина Барбарелло. Казалось, что весь город Толедо дал обет принять мучения святой инквизиции во имя беггардийского бакалавра.
Читать дальше