Заклятие даоса

— Женушка! — проговорил Хворый Кот. — Что-то давно у нас с тобой не было веселья!

— Старик, а все туда же!.. Срам бесовский!

— Ты что же, не знаешь поговорки: «Молодой стерпит, старик от нетерпения огнем сгорит». С этими словами он подвалился к жене, однако, как ни тужился, толку никакого из этого не вышло.

А в это время Чжао приоткрыл дверь, проник в комнату и шмыгнул под кровать. Когда супруги начали свою пьяную возню, Чжао, изловчившись, швырнул в дверь ночную посудину. Те с перепугу вскочили с постели и видят — из-под их ложа выползает какой-то человек с узлом и устремляется к двери. Ван Сю сразу же признал в нем нового знакомца, с которым он пил накануне вино.

— Ты как сюда попал? Что здесь делаешь?

— Сун Четвертый велел передать тебе узел!

В узле оказалась одежда торговца.

— Кто же ты на самом деле? — спросил Хворый Кот.

— Чжао Чжэн из Гусу, что в Пинцзянской области.

— Понаслышан я о тебе!..

Они познакомились, и Чжао остался у торговца на ночь, а утром они вместе направились в город. По дороге Ван Сю спросил его:

— Вон, видишь, у Моста Белого Тигра стоит большой дом? Там живет князь Цянь. Богатств у него — пропасть!..

— Вечером его навестим… — сказал Чжао.

Ван ответил согласием.

Время подошло к третьей страже. Чжао прорыл под стеной лаз, проник в сокровищницу князя и вытащил оттуда всяких украшений на целых тридцать тысяч связок — богатства, которые, надо вам знать, князь приобрел правдами и неправдами.

Самая большая драгоценность — белый, как баранье сало, нефритовый пояс с темным узором и драконами, вписанными в круг. Ван Сю, стоявший в это время снаружи, принял узел, и мошенники поспешили домой поскорее схоронить добычу.

На следующий день князь Цянь направил правителю области жалобу.

— Безобразие! — Мошенники орудуют возле самой государевой колесницы! [193] Государева колесница — здесь образное название трона, столицы страны. — разъярился правитель Тэн и приказал сыщику Ма Ханю в трехдневный срок изловить воров, которые посмели забраться в дом сиятельного вельможи.

Получив строгий приказ, Ма Хань отдал распоряжение подчиненным, а сам отправился к Храму Первого Вельможи. У ворот он заметил человека в лиловой куртке и шляпе кирпичиком, украшенной лентами.

— Господин начальник! — обратился незнакомец к сыщику. — Не отведаете ли чайку?

Они вошли в чайную. Слуга поднес чайник с напитком. Незнакомец вытащил из-за пазухи пакетик с орешками и положил несколько в чашки.

— Как зовут вас, сударь? — спросил Ма Хань.

— Чжао Чжэн. Между прочим, это я вчера ограбил князя Цяня.

От этих слов чиновника прошиб холодный пот. Но что делать? Как схватить злодея? Оставалось сидеть и ждать подручных, которые помогли бы ему задержать негодяя. Ма Хань допил свой чай, и вдруг все перевернулось у него перед глазами: небо очутилось внизу, а земля — наверху. Сыщик грохнулся наземь.

— Господин сыщик, как видно, сильно захмелел, — проговорил Чжао, приподнимая Ма Ханя. Вытащив странные видом ножницы, он отрезал от халата чиновника полрукава, спрятал кусок у себя и, расплатившись со слугой, направился к выходу.

— Пойду найду кого-нибудь, чтоб помогли ему добраться до дома! — И он вышел.

Прошло время, достаточное, чтобы съесть две плошки риса. Зелье прекратило свое действие, и сыщик Ма пришел в себя. Новый знакомец исчез, и сыщику пришлось идти домой. На следующее утро он должен был ехать во дворец в конвое правителя Тэна. Когда Тэн верхом на коне подъезжал к Воротам Провозглашенной Добродетели, ему внезапно преградил дорогу человек в черной куртке и шляпе с загнутой верхушкой.

— Его сиятельство, князь Цянь просил передать вам свое послание, — сказал незнакомец, поклонившись правителю. Тэн принял бумагу, а нарочный, откланявшись, уехал. Тэн пробежал глазами письмо: «Разбойник Чжао Чжэн из Гусу с поклоном сообщает правителю области: вещи князя Цяня украл я. Если правитель захочет меня найти, пусть он знает, что мой дом находится отсюда самое дальнее за сто восемь тысяч ли, а самое близкое — перед твоими глазами». И тут взгляд правителя случайно упал на пояс с украшениями в виде золотых рыб — подвески исчезли. После приема у государя встревоженный правитель вернулся в ямынь и принялся за разбор прошений и жалоб. Тэн просмотрел больше десятка бумаг. Одна из них вызвала у него изумление. В ней не было ни жалобы, ни просьбы, а было лишь стихотворение на мотив «Луна над Западной рекой».