Но их голос он принимал за веление своего долга, ибо они были внушены ему благочестием. Он счел своей обязанностью прислушаться к жалобам на безбожную школу и не заметил, что внял этим жалобам с чрезмерной поспешностью. Я должен признать, что он расследовал это дело тщательно, кропотливо, не жалея трудов. Он повел следствие способами, принятыми в правосудии, и достиг поразительных результатов. Тридцать школьников, ревностно допрошенных им, отвечали сначала плохо, затем лучше, а под конец очень хорошо. После месяца допросов они отвечали уже так хорошо, что все говорили одно и то же. Все тридцать свидетельств совпадали буквально слово в слово, и дети, которые раньше говорили, что не видели ничего, теперь в один голос, употребляя одни и те же выражения, заявляли, что их маленького товарища посадили голым задом на раскаленную плиту. Г — н Тома поздравлял себя с блестящим успехом, но тут учитель неопровержимо доказал, что в школе никогда не было плиты. Тогда у г — на Тома возникли некоторые подозрения, что дети говорили неправду. Но он искренне не заметил, что, сам того не желая, продиктовал и заставил школьников заучить наизусть их показания.
Все это закончилось приказом прекратить дело. Судья отпустил учителя домой, сперва сурово отчитав его и предупредив, что в дальнейшем он должен обуздывать свои жестокие инстинкты. Ученики «святых братьев» устроили кошачий концерт под окнами школы. Когда учитель выходил из дома, ему кричали: «Ого! Поджариватель задов!» — и бросали в него камнями. Инспектор народного просвещения, познакомившись с этим делом, доложил, по принадлежности, что означенный учитель не пользуется авторитетом у своих учеников и, следовательно, нужно его немедленно перевести в другое место. Учителя послали в деревню, где говорят на местном наречии, совершенно ему непонятном. Там его тоже называют поджаривателем задов. Это единственное французское выражение, которое знают в той деревне.
Посещая г — на Тома, я понял, как получается, что разные свидетельские показания, собранные судебным следователем, звучат все на один лад. Однажды он принял меня в своем кабинете в то время, когда вместе с секретарем снимал допрос со свидетеля. Я хотел было уйти, но он попросил меня остаться, так как мое присутствие ничем не могло помешать добросовестному отправлению правосудия.
Я сел в уголок и стал слушать вопросы и ответы.
— Дюваль, вы видели обвиняемого в шесть часов вечера?
— То есть, господин судья, жена смотрела в окно, и она мне сказала: «Вот идет Соккардо!»
— Следовательно, его присутствие под вашими окнами показалось ей необычным, поскольку она решила вас специально об этом предупредить. А поведение обвиняемого вы не нашли подозрительным?
— Сейчас скажу, господин судья. Жена сказала мне: «Вот идет Соккардо!» Тогда я тоже посмотрел и сказал: «Верно! Это Соккардо!»
— Так! Секретарь, запишите: «В шесть часов пополудни супруги Дюваль заметили обвиняемого, который бродил вокруг их дома с подозрительным видом».
Г — н Тома задал еще несколько вопросов свидетелю, который по роду своих занятий был поденщиком, выслушал ответы и продиктовал их секретарю, переведя все на особый — судейский язык. Затем свидетелю прочли запись его показаний, он их подписал, поклонился и вышел.
— Почему, — спросил я тогда, — вы не записываете показаний в том виде, в каком их услышали, а переводите их на язык, не свойственный свидетелю?
Г — н Гома удивленно посмотрел на меня и невозмутимо ответил:
— Не понимаю, что вы хотите сказать. Я собираю показания по возможности добросовестно. Так поступают все следователи. В летописи судопроизводства нет ни одного случая показаний, искаженных или урезанных судьей. Если же, согласно укоренившемуся обычаю моих коллег, я несколько изменяю выражения, употребляемые свидетелями, это происходит потому, что свидетели, подобные Дювалю, которого вы сейчас слышали, плохо изъясняются, и было бы противно достоинству правосудия заносить в протокол безграмотные, низкие и часто грубые обороты, когда в этом нет никакой необходимости. Но мне кажется, сударь, вы совершенно не представляете себе условий, в которых происходит судебное следствие. Нельзя упускать из виду цель, которую ставит себе следователь, собирая и группируя свидетельства. Нужно не только усвоить суть дела, но я разъяснить ее суду. Недостаточно осветить разбираемые обстоятельства в собственном сознании, надо осветить их в сознании судей. Следовательно, весьма важно сделать очевидными улики, которые подчас скрыты как в двусмысленных и многословных высказываниях свидетеля, так и в запутанных ответах обвиняемого. Если бы их записывали без определенного порядка и последовательности, самые убедительные показания выглядели бы необоснованно и большинство виновных ускользало бы от кары.
Читать дальше