– Негров линчуют за то, что ты сделал, – грубо перебил его Токхью. Он сплюнул за перила табачную жижу. – Это еще что за разговоры? Негр и белый – большая разница. Ты об этом не забывай.
Бичер повернулся к нему. Его угрюмое лицо дышало ненавистью; двадцать два года жизни слились воедино в эту самую минуту и горячей, горькой волной поднимались у него в крови. В глубине сознания была только одна мысль – взбунтоваться, высказать все. Эта мысль владела им. – По-вашему, я должен был смотреть, как он насилует девочку? – страстно крикнул он. – Ведь ей только десятый год.
Токхью хотел было сказать что-то. Смоллвуд остановил его. – Мистер Токхью, – язвительно заметил он, – разрешите вам напомнить еще раз – не плюйте на клумбу моей жены.
– Виноват, – буркнул Токхью. «Ах, чтоб тебе! – кипел он, – да я бы целый месяц в рот спиртного не брал, только бы пустить свинью на твои клумбы!»
– Тебе не следовало его бить, – сказал Бичеру Смоллвуд.
Бичер шагнул вперед. Глаза его смотрели умоляюще, лицо дергалось от волнения. – Что же мне было делать, босс? Я сказал ему – уходи. А он не уходит. Надо же что-то делать! Я его оттащил, а он ударил меня, сбил с ног. А потом я его ударил. Что же вы от меня хотите?
Смоллвуд вскочил с кресла. – Я хочу, чтобы ты знал, что белых бить нельзя, – сердито закричал он. – Ты должен был побежать за помощью, крикнуть, все, что угодно, только не бить его.
Бичер дрожал всем телом, молча глядя на Смоллвуда. Глаза его блестели от волнения. Он чувствовал, как пульсирует кровь в горле. Его охватило безудержное желание: крикнуть на этого белого человека, высказать все хоть раз в жизни, говорить, не сдерживая себя, хоть раз в жизни поднять лицо от черной земли и взглянуть в голубое небо, поднять голову горделиво, как свободная, высоко взлетающая птица, – это желание душило его. Он не мог вымолвить ни слова.
Смоллвуд быстро сел в кресло. Он вытер лоб носовым платком. Он был недоволен собой. Он рассердился, а сердиться не следовало. Но мальчишка просто невероятен! Он ничего не видит дальше собственного носа. Где он находится – на Maрсе или в округе Кларабелл, в штате Луизиана? Ни малейшего понятия о положении негров на юге! 40
Рассуждает так, как будто он – вождь племени у себя в Африке. Вождь! – просто негр, который живет среди белых. Он себя погубит… Во всяком случае, сейчас ясно одно: Бичер останется на плантации. В шоферах он окончательно собьется с толку.
– Джордж, – уже более спокойно сказал Смоллвуд, – о мистере Бэйли ты забудь. Это касается меня, а никак не тебя. Ты подумай о том, что ты сам сделал. Негров линчуют за драку с белыми, – ты это прекрасно знаешь. А с мистером Бэйли я сам рассчитаюсь.
– Как? – Бичер спросил это шопотом. Он пригнулся и застыл на месте; его горящие, налитые кровью глаза смотрели прямо в лицо Смоллвуду. Он уже не владел собой. Слепая злоба на мир белых людей охватила все его существо. Сейчас, в эту минуту, он слышал голос всей своей жизни. Голос, который говорил о долгих годах работы на плантации; он был словно река, пробивающая плотину; словно глубокий, набухающий поток, который сносит, наконец, каменную стену покорности, привычки к хлысту и к дулу револьвера. – Как? – повторил он. – Как? Как? Как вы расправитесь с ним? Пошлете его в арестантскую роту? Поставите его перед судом негров, как меня перед судом белых?
Смоллвуд вспыхнул. Стало слышно его дыхание. Потом он отрывисто засмеялся и, когда заговорил, голос его прозвучал необычно, словно ему с трудом удавалось сдерживать себя. – Бэйли тебя не касается, Джордж. Я же сказал, Бэйли будет иметь дело со мной.
– С вами! – Бичер выпрямился. Страдания и несправедливости, презрение и горечь, накопившиеся за всю жизнь, рвались наружу в его истерических криках. – Вас только слушать хорошо, а на самом деле вы такой же, как все! Меня в арестантскую роту, а он туда не попадет! Вы знаете, что не попадет! Вы лжете!
Смоллвуд ударил его по лицу. Бичер, шатаясь, отступил назад, но все-таки удержался на ногах. – Бейте! – истерически крикнул он. – Мне не больно! Я разбил тому белому челюсть – это самое лучшее, что я сделал в жизни. Бейте, мне не больно. Мне теперь все равно!
Смоллвуд остановился. Занесенный кулак так и застыл в воздухе. Его смуглое лицо посерело. Он стоял неподвижно и трясся всем телом, не помня самого себя. Но он не кинулся к негру, Не ударил его во второй раз. Прошла минута – он вздрогнул и быстрым судорожным движением прижал руку к груди. Мучительный стыд исказил его лицо. Он неправ! Боже мой, он был неправ! Да, он лгал! Негр уличил его во лжи!
Читать дальше