Ба Цзинь - Осень

— А Мэй… — в голосе Цзюе-синя звучала боль. Он хотел сказать, что Мэй вовсе не радуется.

— То, о чем вы говорили с ним, конечно, не могло его обрадовать. Подожди, вот увидишь. Он вообще какой-то странный: грустно ему или весело — он всегда одинаков. Вот он здесь, а мы его даже и не замечаем. Или взять его предстоящую женитьбу. Мы за него очень переживаем, а он ведет себя так, словно ничего не происходит, — продолжал Цзюе-минь.

Цзюе-синю нечего было ответить. Он нахмурился:

— У меня в душе какая-то пустота, — сказал он.

Цзюе-минь с изумлением глядел на старшего брата, словно изучая его. Не успел он ответить, как подошла Шу-хуа, схватила его за руку и со смехом сказала:

— Цзюе-минь, Цзюе-синь, девушки зовут вас играть в «пушок».

— В «пушок?» Я не пойду. Мне хочется пить. Я пойду выпью чаю, — отказался Цзюе-минь.

— Не здесь же будем играть! Мы тоже пойдем, — отвечала Шу-хуа. Цзюе-синь со стороны наблюдал за ними:

— Цзюе-минь, иди сюда! — с улыбкой позвала Цинь. Она стояла, прислонившись к перилам, левой рукой держа косу, а правой маня Цзюе-миня. Затем, отвернувшись, она заговорила с Юнь, Мэем и остальными.

— Ладно, я тоже иду, — сказал Цзюе-минь.

Цзюе-синь с Цзюе-минем подошли к Цинь. Цинь прервала разговор и обратилась к ним.

— Мы только что условились, что никому не разрешается секретничать.

В воздухе послышался свистящий звук: несколько голубей пролетели над их головами, невидимые за кронами деревьев. Шу-хуа посмотрела вверх и словно про себя сказала: «Летят, летят…» Это вырвалось у нее невольно. Она мельком увидела белые крылья.

— Шу-хуа, уж не собираешься ли ты взлететь в небо? — пошутил Цзюе-минь.

— Не только в небо. Если бы у меня были крылья, я бы улетела на край света, — выпалила Шу-хуа и посмотрела на Цзюе-миня.

Слова Шу-хуа привели в восторг Цзюе-миня и удивили Цзюе-синя. Но она не знала об этом.

К вечеру все собрались на террасе. Накрывали стол, расставляли стулья. Госпожи Чжоу еще не было: за ней поехали на лодке Цуй-хуань и Ци-ся.

День только что угас. Взошла луна, и во дворе было довольно светло. Легкими порывами налетал вечерний ветерок. Воздух был напоен прохладой. На веранде, выкрашенной темно-красным лаком, стоя у фигурных перил, разговаривали Шу-хуа и Цзюе-минь. Немного погодя, они тоже прошли в комнату, имевшую форму прямоугольника. Зажгли большую керосиновую лампу, которая висела в центре комнаты, свет ее лился через застекленные двери террасы. В углу на овальном столе горели две настольные лампы.

Цинь и Юнь раскладывали палочки для еды из слоновой кости и серебряные приборы. Цзюе-синь и Мэй расставляли стулья. Цзюе-минь помогал им.

Юнь, ты тоже нашла себе дело? — удивилась вошедшая Шу-хуа. Она подошла, чтобы отобрать у нее бокалы и палочки.

— Ты убежала развлекаться, вот Юнь и пришлось взяться за дело. Я никогда не видела, чтобы хозяева сидели сложа руки, а гости хозяйничали. Ведь мы — гости, — продолжая заниматься своим делом, улыбаясь корила Цинь сестру.

— Меня позвал Цзюе-минь. Мы же не развлекались, — ответила Шу-хуа, уверенная в своей правоте. — Да и какая ты гостья? Ты же из нашей семьи, — и Шу-хуа расхохоталась.

— Да ну тебя! — отмахнулась Цинь и сказала Шу-чжэнь: — Видишь, как она меня все время обижает? А ты не поможешь мне расправиться с ней.

Услышав это, Шу-чжэнь, помогавшая Цинь раскладывать по серебряным тарелочкам семечки и миндаль, подняла голову и слегка улыбнулась:

— Не обращай на нее внимания. Пусть себе болтает.

Цинь нарочно похвалила Шу-чжэнь:

— Какая же ты умница, милая моя девочка. Шу-хуа, ты можешь болтать все, что угодно, я больше не буду обращать на тебя внимания.

— Ну и не надо! Еще не хватало, чтобы ты меня, взрослую девушку, назвала девочкой! — рассмеялась Шу-хуа, вызвав всеобщее веселье.

— Сейчас я тебе задам! — притворилась рассерженной Цинь. Приборы были расставлены, и она направилась к Шу-хуа. Та, увидев, что Цинь приближается к ней, со смехом пустилась бежать.

Когда она пробегала мимо Цзюе-миня, он схватил ее за косу:

— Цинь, я поймал ее.

— А, ты помогаешь Цинь, я так не играю, — со смехом протестовала Шу-хуа, не пытаясь вырваться.

— Отпусти ее. Кому она нужна? Я только напугала ее, — рассмеялась Цинь.

— Шу-хуа, за эти дни я тебя здорово избаловал, ты теперь тоже научилась спорить. А какой прок от такого красноречия, как у Цзюе-ина? Ведь он тебе тоже надоел, — полушутя, полусерьезно говорил Цзюе-минь, выпустив косу Шу-хуа и держа сестру за руку.