Чжоу Ли-бо - Ураган

— Надавать бы тебе как следует, сразу бы заговорил, — вышел из себя милиционер и погрозил помещику винтовкой.

На южном кане вновь раздался вой.

— Ведь никто его не бьет! Чего вас разбирает? — обернулся к женщинам Го Цюань-хай и вышел в соседнюю комнату.

— Пусть хоть потонут в слезах, а долги нам заплати, — сказал старик Сунь.

Добряк Ду молитвенно сложил на груди руки:

— Соседи! Есть у нас изречение: «Если не уважаете рыбу, уважайте хоть воду, если не почитаете золотой лик Будды, то почитайте хоть самого Будду», — помилосердствуйте хоть ради него! — Он набожно поклонился идолу, стоявшему на красном комоде.

Это была бронзовая фигура Будды Матреи, толстого уродливого божества с выпяченным голым брюхом и смеющимся лицом, — символ довольства и блаженства.

Взглянув на изображение Будды, возчик вспомнил один из печальных случаев своей жизни.

Как-то зимой, в пургу, в конюшне Добряка Ду ожеребилась кобылица. Был такой мороз, что не успели жеребенка внести в комнату, как он околел. Помещик обвинил в происшедшем Суня, служившего в ту пору у него конюхом, и в наказание заставил старика стать перед этим Буддой на колени и замаливать свой грех.

После того как Сунь отстоял полдня, Добряк Ду подошел и укоризненно покачал головой:

— Ты убил жеребенка и этим очень огорчил Будду. Скажи: что с тобой сделать?

— Что решишь, то и ладно, — покорно поднял на помещика глаза возчик.

— Нет, ты должен сам сказать.

— Согласен купить курительных свечей и отбить столько поклонов, сколько прикажешь…

— Тогда еще стой, подлец!

Старик Сунь простоял перед Буддой до вечера. Наконец помещик подошел опять и, заложив руки за спину, спросил:

— Ну, теперь как?

Колени старика совсем одеревенели. Он был на все согласен, лишь бы освободили:

— Твоя воля, хозяин, что скажешь, то и выполню.

— Чтобы ты не нарушил слова, приложи сюда палец, — приказал помещик и протянул ему тетрадку.

Возчик исполнил приказание.

В тетради было написано:

«Я, Сунь Юн-фу, конюх высокочтимого господина Ду Шань-фа, признаю себя виновным в том, что уморил жеребенка. Пусть за это с меня удержат мой трехмесячный заработок и купят на эти деньги кусок красной материи для подарка Будде».

Вспомнив сейчас обо всем этом, возчик схватил палку и трахнул бронзового Будду по голове. Другие последовали его примеру, и вскоре Будду так измяли, что он потерял всякое сходство со своим первоначальным образом.

— Толстопузые только надувают нас своими богами да чертями! — кричал старик Сунь.

На шум из соседней комнаты прибежал Го Цюань-хай.

— Зачем глупостями занимаетесь? — возмутился он. — Сейчас есть дела поважнее. Помещик не хочет признаться по-честному. Придется самим решать, как с ним поступить.

— Давайте сперва изобьем его как следует, а потом уж посадим, — предложил милиционер.

— Нет, — ответил Го Цюань-хай. — Бить не будем, но посчитаться — посчитаемся. У Цзя-фу! Приведи сюда нашего оспопрививателя.

У Цзя-фу кинулся выполнять поручение.

— Пусть обязательно захватит счеты! — бросил вдогонку Го Цюань-хай.

Вскоре мальчик вернулся, ведя за собой Хуа, прославившегося на всю деревню умелым прививанием оспы. На темном лице оспопрививателя лежала печать величавого спокойствия.

— Оспопрививатель Хуа, — обратился к нему Го Цюань-хай. — Надо будет подсчитать, сколько помещик Ду Шань-фа задолжал нашим крестьянам. Возьмешься за это дело?

— Возьмусь, — произнес оспопрививатель одними губами.

— Ну, Добряк, — заявил Го Цюань-хай помещику, — если ты отказываешься выдать ценности, мы сейчас подсчитаем твой долг крестьянам, и ты его возместишь полностью.

— Считайте, не считайте, у меня все равно ничего нет… — забормотал помещик.

— Так… — не обратив на него внимания, продолжал Го Цюань-хай. — Арендную плату, которую тебе вносили крестьяне, считать не будем. Подсчитаем только твои доходы от эксплуатации батраков. В нашей деревне и в других деревнях нанимал ты в год самое меньшее тридцать человек… Товарищи, один батрак может засеять пять шанов земли? — спросил Го Цюань-хай у присутствующих.

— Может! — ответили все хором.

— Если у него есть лошадь, — вставил Сунь.

— А чтобы оплатить работу батрака и прокормить лошадь, хватит урожая с одного шана или нет?

— Даже много, — заметил возчик.

— На налоги и другие сборы накинем еще два шана. Получается три. Значит, к твоим рукам, Добряк, не мало прилипло. Ну, Хуа, считай теперь.