Эрнест Хемингуэй - Проблеск истины

Исполинский темногривый лев уходил в высокую траву: его тело казалось практически черным, плечи и огромная голова покачивались в такт неспешному бегу.

— Видишь? — спросил я тихо.

— Вижу, — кивнула Мэри.

Лев уже добрался до травы, виднелись только плечи и голова; затем только голова. Трава расступалась перед ним, как вода. Очевидно, его спугнул звук мотора. А может, на пути к лесу он заметил машину и решил сделать крюк через траву.

— Нет смысла туда соваться, — сказал я.

— Знаю, знаю, — ответила она. — Выехали бы раньше, застали бы его на голом месте.

— Раньше было слишком темно, а стрелять надо наверняка. Если ты его ранишь, мне придется лезть за ним в чащу.

— Не тебе, а нам.

— Ага, сейчас.

— Как же, по-твоему, мы его добудем? — Мэри, конечно, сердилась, но это была лишь досада, что долгожданная охота сорвалась, а не слепая ярость, в угаре которой она, чего доброго, стала бы всерьез требовать, чтобы ей позволили, при ее-то росточке, гоняться по высокой траве за раненым львом.

— Подождем, пока он к нам привыкнет, потеряет страх. Понимаешь, при виде джипа он не должен убегать, бросив добычу… — Я прервался, чтобы сделать распоряжения: — Нгуи, в машину! Мтука, давай вперед, поли-поли! — И продолжил, черпая поддержку в молчаливом присутствии братьев: — Думаешь, Отец на моем месте поступил бы иначе? Полез бы за ним? Через траву, через валежник? Взял бы с собой тебя, хотя видимость ноль, потому что трава тебе выше макушки? У нас какая задача вообще? Кого мы пытаемся угробить, тебя или льва?

— Прекрати на меня орать! Перед Чаро неудобно.

— Я не ору.

— Послушал бы себя со стороны.

— Мэри, включи голову… — зашептал я.

— Вот только избавь меня, пожалуйста, от своих замечательных присловий! И не шипи на ухо. Надо же, включи голову! Что там на очереди? Ничьей вины нет? Так карта легла? Играем в открытую?

— М-да. С тобой охотиться — сплошное удовольствие. Скажи, а кто тебе до сих пор мешал прикончить чертова льва?

— Кто мешал? Пожалуйста! Ты мешал. Отец мешал. Джи-Си наверняка помешает, не упустит случая. И вообще, если ты такой обалденный специалист по львам, объясни глупой женщине, почему он ушел, а стервятники не спустились?

— Потому что там осталась львица. Или даже обе.

— Ах вот как? И что, можем подъехать убедиться?

— Конечно! Если не будем шуметь. Надо, чтобы они все потеряли страх.

— Ты достал уже этой фразочкой: потеряли страх. Если не можешь изменить свои мысли, старайся хотя бы варьировать способ их изложения!

— Давно ли ты охотишься на львов, дорогая?

— Такое ощущение, что целую вечность. А могла бы еще три месяца назад его добыть, если бы не вы с Джи — Си. У меня был стопроцентный шанс, а вы помешали.

— Мы сомневались, что это тот самый лев. Скорее всего это был совсем другой лев, который пришел сюда из Амбосели, из-за засухи. У Джи-Си, чтоб ты знала, есть совесть.

— Ага, совесть. Что у тебя, что у него. Ведете себя, как малолетние раздолбаи… Ну, где твои львицы? Показывай.

— Пожалуйста. Проедем еще триста ярдов, и будут тебе львицы. Справа по курсу, направление сорок пять градусов.

— А поправка на ветер?

— Поправка семнадцать. Дорогая, кровожадность — хорошая вещь, я все понимаю. Но уже немного зашкаливает.

— Знаешь, я имею право — после всего, что было. Лев — это тебе не шутки. Я к нему очень серьезно отношусь.

— Я тоже. Только не болтаю об этом при каждом удобном случае — в отличие от тебя.

— О, еще как болтаешь! Знаешь, кто такие ты и твой Джи-Си? Парочка совестливых убийц! Приговариваете божьих тварей к смертной казни и приводите приговор в исполнение. Только у Джи-Си совести побольше и люди дисциплинированные.

Я хлопнул Мтуку по бедру, чтобы он остановил машину.

— Посмотри, дорогая: вот все, что осталось от зебры. И рядом две львицы. Мир?

— А я ни с кем не ссорилась. Ты просто не понял — как обычно. Дай биноклик, пожалуйста.

Я протянул полевой бинокль, и Мэри полюбовалась на хищниц.

Беременную львицу так разнесло, что она сделалась похожа на безгривого самца. Вторая скорее всего была ее дочерью, а может, младшей подружкой. Обе лежали в тени под кустом: одна спокойная, царственная, отягощенная материнством, с темными от крови челюстями; другая мелкая, юная, тоже перемазанная в крови.

От зебры мало что осталось, однако добычу они охраняли. По ночным звукам я затруднялся определить, как было дело: то ли они убили зебру для льва, то ли он убил ее сам, а они присоединились позже. Две птицы терпеливо сидели на двух щуплых деревцах, а в кроне большого дерева, окруженного островком кустарника, наверняка ждала еще сотня. Стервятники — тяжелые, с покатыми плечами — готовы были в любой момент спикировать на обглоданный скелет, но львицы лежали слишком близко. В кустах показался опрятный красивый шакал, похожий на лису, потом еще один. Гиены еще не подтянулись.