Робертсон Дэвис - Мир чудес

– Нет, – сказал я. – Я такого никогда не слышал, а поскольку легенды – моя специальность, я в эту не верю. Черта лысого Талмуд. Подозреваю, что ты просто на ходу ее сочинила.

Лизл смеялась громко и долго. Она пододвинула ко мне бутылку бренди.

– Ты почти такой же умный, как я, и за это я тебя люблю, Данстан Рамзи, – сказала она.

– Старая или новая, но это очень хорошая легенда, – сказал Инджестри. – Потому что одна из загадок религии – отсутствие юмора. Ни грана юмора. Что положено в основу нашей веры, если только у нас есть вера? Библия. А в Библии есть всего одна шутка, да и та – непритязательный каламбур, приписываемый Христу: он якобы сказал Петру, что тот есть камень, на котором будет основана Церковь. [ 55] Вполне возможно, это поздняя интерполяция, сделанная каким-нибудь из отцов церкви, решившим, что это очень комично. Но вообще-то монотеизм не оставляет места для шуток, и довольно долго я считал, что его беда именно в этом. Монотеизм слишком чванлив для того мира, в котором мы оказались. Что мы слышали сегодня? Многословный рассказ о том, как Счастливая Ганна пыталась выжимать шутки из Библии в надежде привлечь нескольких молодых людей, переполненных жаждой жизни. Отвратительные каламбуры. Все равно что духи без запаха. А вот дьявол, когда литература берется его изображать, так и сыплет превосходными шутками, и мы не можем противиться его обаянию, потому что он и его шутки исполнены глубокого смысла. Перефразируя старую поговорку, я бы сказал: если бы дьявола не было, пришлось бы нам его выдумать. Он – единственное объяснение тех невыносимых двусмысленностей, с которыми мы сталкиваемся в жизни. Выпьем за дьявола!

Он поднял свой стакан, но под этот тост выпили только он и Лизл. Кингховн, который весь вечер не выпускал стакана с бренди из рук, почти спал. Линд размышлял о чем-то, и на его лице не появилось ни тени улыбки. Что же до меня, то я просто никак не мог выпить под такой тост, да еще и предложенный в таком запале. Инджестри был недоволен.

– Вы не пьете, – сказал он.

– Может быть, я выпью позднее, когда осмыслю то, что услышал, – сказал Линд. – В англоязычном мире не модны тосты в адрес конкретных лиц. Их провозглашают только на официальных мероприятиях – такова непременная часть идиотизма благопристойности. А у нас, скандинавов, одна нога все еще в царстве Одина [ 56], и если мы провозглашаем тост, то делаем это очень серьезно. Если я пью за дьявола, я хочу быть абсолютно серьезным.

– Не знаю, стоит ли мне это говорить, Роланд, – сказал я. – Но лучше бы вам этого не делать. Я вполне согласен с тем, что дьявол – большой шутник, но не думаю, что кто-то получил удовольствие, став объектом его шутки. Вы, скажем так, довольно легкомысленно привлекли к себе его внимание… это было чертовски глупо, если уж хотите откровенно. Зря вы так, право слово.

– Вы хотите сказать, он что-нибудь со мной сделает? Думаете, я теперь обречен? Знаете, меня всегда интересовала судьба обреченного. Что, по-вашему, меня ждет? Автокатастрофа? Потеря работы? А может, жуткая смерть?

– Кто я такой, чтобы знать Божественный промысел? – сказал я. – Но если бы я был дьяволом, – каковым, слава Богу, я не являюсь, – я бы испытал ваше чувство юмора одной-двумя шутками. Нет, я не думаю, что вы обречены.

– Вы хотите сказать, что я для этого слишком мелкая рыбешка? – спросил Инджестри. Он улыбался, но ему не по душе был мой серьезный тон, и он напрашивался на оскорбление. К счастью, проснулся Кингховн – речь его была не очень разборчива, но мысли переполняли его.

– Вы все спятили, – закричал он. – В Библии нет юмора? Прекрасно. К чертям Библию. У нас есть сценарий, который нам предложил Айзенгрим. Снимайте подтекст. Я вам покажу, где там юмор. Вот эта толстуха – камера заглянет в донникер, чтобы вы увидели, как она там тужится или как ее ополаскивает Гас. Я покажу, как она визгливым голосом выкрикивает свои тошнотворные шутки, как все грязнее и грязнее становится тем временем Последняя смена. И вот здесь-то вы и услышите смех зрителей. Вы все помешались на словах. Что такое слова? Начитались умники книг и пердят – вот что такое слова. Дайте мне какую-нибудь вещь. Дайте мне ее внешний вид, и я покажу вам, как ее нужно снимать, так что реальность будет рождаться прямо у вас на глазах. Дьявол? Чушь! Бог? Чушь! Дайте мне эту Толстуху, и я сниму ее так, что все увидят: она – творение дьявола, а потом я сниму ее по-другому, и вы будете уверены: она – творение Божье! Свет! Вот что самое главное. Свет! А кто его понимает? Я понимаю.