Робертсон Дэвис - Мир чудес

Тут в разговор вмешался Линд.

– Друзья, – сказал он, призывая на помощь всю свою шведскую учтивость, – давайте не будем ссориться из-за этих старых обид, которые давно быльем поросли. Вы теперь совершенно другие люди. Вспомните, Роли, чего вы смогли достичь как романист и радиоведущий. «Он», «Гений», «Студент» – все это похоронено под вашими достижениями. А вы, мой дорогой Айзенгрим, у вас-то что за причины испытывать к кому-либо горькие чувства? Вы, кажется, добились в жизни всего, чего желали. Включая, как я теперь понимаю, и еще одно великое достижение: взяли себе за образец великолепного актера старой школы и все, что узнали, поставили на службу своему собственному искусству, которое расцвело необыкновенно. Вы, Роли, хотели стать литератором – и стали. Вы, Магнус, хотели стать сэром Джоном, и, кажется, вам это удалось, насколько это вообще возможно…

– Ему это удалось в значительно большей степени, чем возможно, – выплюнул Инджестри, который все не мог успокоиться. – Вы съели старика. Скушали с потрохами. Все это видели – вы принялись за него с первого же дня гастролей.

– Все видели? – переспросил Магнус и так и расцвел. – Не думал, что это было так очевидно. Но вы все же преувеличиваете. Я просто хотел быть похожим на него. Я вам уже говорил: я пошел в обучение к эгоизму, когда понял, что это качество бесценно. Невозможно украсть чужое «эго» – но у него можно многому научиться; вот я и учился. А у вас сделать это не хватило ума.

– Мне было бы стыдно подхалимничать, как это делали вы, чем бы это потом ни увенчалось.

– Подхалимничать? Какое неприятное слово. Я смотрю, Инджестри, вы так ничему и не научились в нашей труппе. А ведь ходили на те же репетиции и представления «Владетеля Баллантрэ», что и я. Вы не помните тот великолепный момент, когда сэр Джон в роли мистера Генри говорит своему отцу: «Для всего можно найти парные слова: слово, которое возвышает, и слово принижающее. Моему брату не победить меня словами». Ваше слово для описания моего отношения к сэру Джону – подхалимаж, мое – подражание. Я думаю, мое – лучше.

– Ваше слово – бесчестное. Вашим подражанием, как вы его называете, вы просто сожрали старика. Даже косточки обглодали. У вас все пошло в дело. Это был омерзительный процесс.

– Роли, он был моим кумиром.

– Ну да, а быть вашим (таким, каким вы тогда были) кумиром означало посадить себе на шею кошмарного вампира – вы пожирали его индивидуальность и его душу, потому что иной души, кроме актерской индивидуальности, у него не было. Вот уж точно: вы были двойником; такого двойника прекрасно поняли бы Достоевский и По. Когда мы встретились в Зоргенфрее, я почувствовал в вас что-то знакомое, а когда вы начали играть, я сразу же понял в чем дело: вы были фетчем сэра Джона. Но клянусь, только сегодня, когда мы сели за этот столик, я понял, что вы – Мунго Фетч.

– Удивительно! Я узнал вас, сразу же, хотя вы за прошедшие сорок лет и приобрели какие-то пиквикские черты.

– И только и ждали случая, чтобы нанести мне удар в спину?

– Удар в спину! Все время эти преувеличения. Неужели у вас нет чувства юмора, мой милый?

– Юмор в руках такого человека, как вы, это отравленный клинок. Люди говорят о юморе так, словно это сплошное удовольствие. Кусочек сахара в кофе жизни. У каждого свой юмор, а ваш – все равно что гнилым ногтем царапнуть по коже.

– Господи ты боже мой, – обронил Кингховн.

Инджестри – бледный как мел – повернулся к нему:

– Это что еще должно значить?!

– То, что и значит. Господи ты боже мой! Уж эти мне умники, что так тонко чувствуют слова, – ни себе, ни другим не дадут ни минуты покоя. В чем, собственно, дело? Вы знали друг друга в молодости и не очень друг другу симпатизировали. И вот теперь Роли бросает все эти трескучие обвинения – вампиры, гнилые ногти, а Магнус подзуживает его, чтобы он выставлял себя дураком и провоцировал драчку. Здорово, мне нравится. Отличный подтекст – ну так продолжайте, не томите душу. Мы добрались до того момента, когда матушка Роли отправилась с визитом за кулисы. Я хочу узнать, что было дальше. Мысленно я это прекрасно представляю: цвет, ракурс, освещение – все. Продолжайте и оставьте все личное. Никакой реальности оно не имеет – кроме той, что могу придать ему я или кто-нибудь вроде меня, а меня в настоящий момент эта субъективная дребедень не интересует. Мне нужен сюжет. Входит матушка Роли. Что дальше?

– Уж если матушка Роли – такая деликатная тема, может быть, сам Роли вам и расскажет, – сказал Айзенгрим.