Ханс Фаллада - Волк среди волков

— Скажите, пожалуйста, своему другу, — говорит фрау фон Праквиц, идя к дому, — что я позвоню ему завтра утром, как только смогу его принять.

Молча сидел господин фон Штудман в конторе, молча выслушал он сообщение Пагеля.

— Я всегда думал, Пагель, — сказал он с вымученной улыбкой, — что надежность — положительное качество в этом мире. Так нет же, будьте чем угодно, только не надежным!

Он шагал по конторе. Он казался старым и усталым.

— Фрау Праквиц я написал сегодня письмо, — говорит он наконец, — она найдет его у себя. Ну, ладно, подожду до завтра.

Но он не уходит к себе. Остается в конторе. Ходит взад и вперед. Взгляд, который он нет-нет да и бросает на телефон, выдает его мысль: а не позвонит ли она все-таки?

Пагель ложится спать, он слышит шаги Штудмана — взад и вперед, взад и вперед. Под звук этих шагов он и засыпает.

Наступает утро, после завтрака Штудман не уходит из конторы, сегодня ему дела нет до хозяйства. Пагель бежит туда, сюда. Но, возвращаясь в контору, он неизменно застает здесь Штудмана. Тот пытается делать вид, будто работает, пишет письмо, но затем отказывается от этой попытки. Он сидит, жалкий, несчастный человек, ждущий приговора…

В половине одиннадцатого Пагель увидел, что машина проезжает через Нейлоэ. Он бежит в контору:

— Фрау фон Праквиц не была здесь? Не звонила?

— Нет. В чем дело?

— Только что ушла машина.

Штудман бросается к телефону. На этот раз его рука не дрожит. Голос не изменяет ему, когда он произносит:

— Говорит Штудман, нельзя ли попросить фрау фон Праквиц? Хорошо. Она ничего не оставила? Да, пожалуйста, узнайте, я жду у аппарата.

Он сидит с трубкой в руке, с опущенной головой, в тени. Затем:

— Да, я слушаю… Сегодня не вернется? Больше она ничего не передавала? Благодарю вас.

Он кладет трубку, он говорит Пагелю, не глядя на него:

— Что вам сказала вчера фрау фон Праквиц?

— Что она позвонит вам тотчас же, как только сможет вас принять.

Штудман потягивается.

— Я еще раз свалился с лестницы, мой дорогой Пагель, — говорит он чуть ли не с улыбкой, — но ушибся сильнее, чем тогда в гостинице. И все-таки я твердо убежден, что где-то в мире есть уголок, где ценят безусловную надежность. Я решил взять место, которое мне давно предлагают. Буду работать в санатории тайного советника Шрека. Я уверен, что больные, которые там лечатся, сумеют оценить надежность, выдержку, неистощимое терпение.

Пагель внимательно посмотрел на Штудмана, который теперь решил идти в няньки к нервно- и душевнобольным, — шутит он или говорит серьезно? Да, он говорит совершенно серьезно, никогда он не говорил серьезнее. Он не склонен участвовать в безумствах этого безумного времени и самому стать безумцем. Он пойдет и дальше своим путем, неутомимый, далекий от отчаяния. Да, ему нанесен удар, рушились его надежды. Но он это выдержит.

— Я не тот человек, какой нужен женщине, — сказал он и взглянул на Пагеля. — Не умею я обходиться с женщинами. Я для них слишком пунктуален, слишком корректен. Как-то так получается, что я привожу их в отчаяние. Однажды, давно это было, — он сделал неопределенный жест, чтобы показать, о какой туманной дали он говорит, — однажды я был помолвлен. Да, я тоже был помолвлен, еще в молодые годы. И вдруг ни с того ни с сего она расторгла помолвку. Я ничего не мог понять. «Мне все кажется, — сказала она мне, — что я выхожу замуж за будильник — он тикает, тикает… Ты абсолютно надежен, ты не спешишь и не отстаешь, ты звонишь как раз вовремя — можно в отчаяние прийти!» Вы это понимаете, Пагель?

Пагель слушал с вежливым, участливым, но и чуть-чуть протестующим видом. Это же тот самый Штудман, который резко отклонял всякие излияния, когда Пагель был в тоске и тревоге. Должно быть, удар жестоко поразил Штудмана, должно быть, развязка была для него и на этот раз полной неожиданностью.

— Да, вы, Пагель, мой антипод, — сказал этот новый говорливый Штудман. — Вы ходите, так сказать, не по прямой, а отклоняетесь то вправо, то влево, вперед и назад. Вы любите удивить самого себя какой-нибудь неожиданностью, а я ненавижу всякие неожиданности!

В его голосе слышатся ледяные нотки. Пагель подумал, что в глазах господина фон Штудмана неожиданность — это что-то плебейское, а потому презренное.

Но дальше Штудман в своих излияниях не пошел. Он снова выказал себя заботливым другом.

— Вы остаетесь здесь один, Пагель, — говорит он, — не легко вам придется. Впрочем, я боюсь, все это ненадолго. Я полагаю, что фрау фон Праквиц ошибается насчет своего отца. Аренду надо было уплатить во что бы то ни стало. По юридическим и личным основаниям. Ну, вы все это еще увидите и, надеюсь, напишете об этом мне. Мой интерес к здешним делам остается неизменным. И если когда-нибудь там, на вилле, произойдут перемены, если я действительно понадоблюсь, — он медлит с минуту, затем быстро говорит: — Ну, вы мне напишете, не правда ли?