Ханс Фаллада - Волк среди волков

Виолета села так, чтобы видеть из окна рыночную площадь. Для городка, где назавтра ожидался большой путч, который должен был в корне изменить конституцию и правительство 60-миллионного народа, площадь казалась на редкость мирной. Мимо окон проехало несколько возов с картофелем или капустой, прошло несколько женщин с кошелками — ничего интересного, ничего нового, а главное, не видно ни одного мундира.

— Папа, сегодня совсем не видно военных! — воскликнула Виолета.

— У них сегодня есть дела поважнее, им некогда слоняться по городу, — с раздражением ответил ротмистр. — Кроме того, я читаю.

Но немного погодя он опустил газету на стол и тоже выглянул на площадь. Посмотрев на часы, он спросил кельнера:

— Почему же не видно господ офицеров?

— Уж пора бы им быть здесь, — ответил кельнер, посмотрев в свою очередь на часы.

Вполне удовлетворенный этим ясным ответом, ротмистр заказал второй стакан портвейна. Виолета тоже попросила портвейну, но ротмистр сказал угрожающим тоном:

— Хватит с тебя и бульону!

Кельнер отошел, сдерживая улыбку.

Виолета почувствовала себя опозоренной. Никогда уже она не сможет прийти в этот ресторан. Папа поступил с ней низко. Сверкающими от гнева глазами смотрела она на площадь. В автомобиле сидел шофер Фингер.

— Куда ты еще собираешься, папа? — спросила она.

Ротмистр вздрогнул:

— Я? Никуда я не собираюсь. С чего ты взяла?

— Зачем же ты сказал шоферу, что мы сейчас же поедем дальше?

— Не суйся не в свои дела! — с раздражением произнес ротмистр. — И знай, что спиртное по утрам — не для молодых девиц.

Он замолчал, молчала и Виолета. Оба долго смотрели на площадь. Никаких перемен. Ротмистру ничего более не оставалось, как заказать третий стакан портвейна. Он с досадой спросил кельнера, куда же девались господа офицеры?

Кельнер выразил недоумение, он и сам ничего понять не может.

Уныло, с возрастающей тревогой глядели отец и дочь в окно. Штатские снова завладели газетами, и только «Кляддерадач» остался в руках у ротмистра. Он нет-нет да заглядывал в него, но остроты казались ему плоскими: вся ситуация отнюдь не располагала к остротам! Что же он, черт возьми, будет делать целый день в этом скучном Остаде, если офицеры так и не покажутся? Дома его к обеду не ждут. Кроме того, у него нет ни малейшей охоты ехать сейчас домой! Он и вечером успеет услышать, что скажет его жена по поводу увольнения Губерта! Лучше всего бы поехать в одну из двух казарм и узнать в чем дело. Зря он только сказал Виолете, что не собирается никуда ехать!

Движение, сделанное его дочерью, заставило его встрепенуться. Она с таким самозабвением, с такой преданностью устремила взгляд в сторону двери, что ротмистр, забыв о светских манерах, круто повернулся на стуле и тоже вытаращил глаза.

В дверях стоит молодой человек в серых гольфах, в защитного цвета спортивной куртке. Он окидывает взглядом зал, его глаза останавливаются на стоящем возле стойке кельнере. Полубандитский штатский костюм до такой степени изменил его, что ротмистр не скоро узнает лейтенанта. Но узнав, вскакивает, поспешно подходит к нему и весело здоровается, радуясь новому впечатлению:

— Доброго утра, господин лейтенант, как видите, я уже здесь…

Молодой человек громко кричит через комнату кельнеру:

— Обер, два десятка сигарет!

Он холодно взглядывает на ротмистра и наконец решается процедить сквозь зубы: «Доброго утра».

— Ведь вы помните! — говорит ротмистр, очень удивленный таким обращением. — Ротмистр фон Праквиц. Мы встретились с вами вчера в курьерском. Господин майор, — фамилию он произносит шепотом: — Рюккерт. Вы… я… — И громче: — Я уже купил автомобиль. Хорошая машина. «Хорх». Вы, вероятно, заметили, она стоит у дверей…

— Да, да, — рассеянно шепчет лейтенант. Подошел кельнер, лейтенант берет у него сигареты, дает ему деньги, благодарит за сдачу и спрашивает:

— Господа офицеры не приходили?

Кельнер отвечает все теми же двумя фразами:

— Давно бы пора им быть. Я и сам не пойму.

— Та-ак, — говорит лейтенант, но даже ротмистр чувствует, что это для него недобрая весть.

Кельнер ушел, оба с минуту смотрят друг на друга.

— Извините, пожалуйста, я очень занят… — решается лейтенант.

Он говорит рассеянно, но не двигается с места и смотрит на ротмистра, как бы ожидая чего-то.

Ротмистр очень обижен, что его сообщение о покупке автомобиля произвело такое слабое впечатление. Все же ему не хочется отпустить лейтенанта. Это теперь единственный человек, с кем можно поговорить, от кого можно что-нибудь узнать.