Ханс Фаллада - Волк среди волков

— Стой! — взвизгнул он.

Арестанты остановились.

— Налево кругом!

Они повернулись «налево кругом», по правде говоря, без особой военной выправки, ибо в 1923 году большинству людей все военное было ненавистно. Теперь они стояли спиной к казарме, а лицом к флигелю и усадьбе…

Пагель подошел к маленькому властелину.

— Если не ошибаюсь, вы господин старший надзиратель Марофке? Начальник тюрьмы нам писал. Меня зовут Пагель, я здесь так, вроде практиканта. Разрешите представить вас помещику, будьте любезны, вон он там стоит…

Под крайними деревьями, отпрысками парковых насаждений, у флигеля для служащих стоял ротмистр с семьей и господином Штудманом.

Напыжась от важности, словно плывя по воздуху, словно с каждым шагом отталкиваясь от низменной земли, направился старший надзиратель Марофке к ротмистру. Он щелкнул каблуками, приложил руку к козырьку и отрапортовал:

— Имею честь доложить, господин ротмистр, старший надзиратель Марофке с двумя надзирателями и двумя помощниками надзирателей, а также с пятьюдесятью арестантами, составляющими уборочную команду номер пять, прибыли в ваше распоряжение!

— Благодарю вас, старший надзиратель, — милостиво сказал ротмистр. Он с любопытством разглядывал пыжившегося пузана. — В армии служили?

— Так точно, господин ротмистр. В тридцать втором обозе.

— Так, так, в обозе! Ну конечно. Сразу видно. — В глазах старшего надзирателя сверкнул опасный огонек. — На фронте были?

— Никак нет, господин ротмистр. Болел…

— Насморком? Так я и знал! Ну, размещайте людей. Обед, должно быть, готов. Господин Пагель, вы обо всем позаботитесь? И чтобы работа у меня кипела, старший надзиратель, я не желаю платить такие деньги даром! Можете идти, старший надзиратель!

Весь багровый вернулся Марофке к своей команде.

Господин фон Штудман и фрау фон Праквиц переглянулись: так они и ждали. Она в отчаянии пожала плечами, Штудман успокаивающе прошептал:

— Постараюсь как-нибудь уладить, сударыня.

— Все уладить даже вам не под силу, — тихо ответила фрау фон Праквиц, и слезы навернулись ей на глаза.

— Почему у вас такие похоронные лица? — с удивлением спросил ротмистр, оглянувшись. — Ну и потешный же этот надзиратель. Воображает о себе бог весть что. Сразу видно тыловую крысу. Но я его, голубчика, вымуштрую, узнает, что такое служба. Идем, идем, Вайо. Приятного аппетита, Штудман! Надо и мне перекусить — правда, сегодня утром ты постарался испортить мне аппетит… Ну, приятного аппетита!

— Почему вам он говорит «господин», а мне просто «старший надзиратель», как это понимать?! — запальчиво спрашивал Пагеля надзиратель Марофке. — Мы здесь не в казарме, он мне не начальник.

Они сидели в комнатке, отведенной старшему надзирателю. Рядом за стеной шумели заключенные, хохотали, ругались, пели, приколачивали карточки своих симпатий и фотографии кинозвезд, на которые уже давно любовались только тайком, насвистывали, устраивали себе постели и уже стучали жестяной обеденной посудой…

— Жрать хотим! — крикнул кто-то.

— Разрешите предложить сигарету? — спросил Пагель и протянул через непокрытый стол портсигар. Но господин Марофке поблагодарил и отказался.

— Надо бы вам сюда на стол красивую скатерку, — сказал Пагель, оглядывая комнату, — и вообще кое-что добавить: зеркало, картины, приличную пепельницу. Эх, девушкам бы словечко шепнуть, ну, да вы и сами не промах. Верно, вы всегда пользовались бешеным успехом у девушек, господин старший надзиратель?

Но обида засела слишком глубоко.

— Когда начальник тюрьмы говорит мне «надзиратель», это правильно. Но он — он на это никакого права не имеет! Тогда и я могу сказать «ротмистр». Воображаю, какую бы он скорчил физиономию!

— Жрать хотим! — крикнули уже двое. Ложки забарабанили в такт по мискам.

— С нашим хозяином просто и смех и грех, — задумчиво сказал Пагель. Какой-нибудь час тому назад он выгнал меня вон! Да, да, господин старший надзиратель, выгнал в два счета за то, что я засмеялся при исполнении служебных обязанностей. Я вам не вру, честное слово! А потом ему, видно, стало меня жалко; должно быть, потому что и сам я невелика птица и ничего у меня за душой нет, он меня и оставил. Но все еще злится и величает меня «господином». Когда он в хорошем настроении, он говорит просто «Пагель» или «щенок».

Пагель сидел с глупым видом, опершись на стол, искусно пуская за разговором кольца дыма и не смотря на своего собеседника.