Ханс Фаллада - Волк среди волков

— Правильно! — согласился Пагель. — Пушку с собой прихватим?

— Сегодня не стоит. Сегодня нам лучше втереться в доверие. Но, пожалуйста, если вам охота, вооружайтесь, — вам еще нравится в индейцев играть. Я пять лет с этой штукой таскался…

Когда они наконец вышли, было уже половина девятого. Солнце село, но было еще почти светло. Только в тени деревьев начинали сгущаться сумерки. На дороге, ведущей от имения к деревне, было людно: бегали дети, на лавочках перед дверьми сидели старики, молодежь стояла кучками. Издали доносилось пение; девочка тащила на веревке в сарай упиравшуюся козу.

При их приближении все замолкали, дети прекращали возню, пение замирало. Все смотрели им вслед.

— Давайте, Штудман, пойдем задами, — предложил Пагель. — Как-нибудь проберемся. Неприятно, когда глазеют. И в конце концов вовсе не обязательно для всех знать, что господа служащие отправились пьянствовать.

— Правильно, — сказал Штудман, и они свернули на узкую тропку, которая проходила позади служб между двумя глухими стенами. Затем попали на что-то вроде межи, по левую руку стояли безмолвные фруктовые сады, по правую расстилалось картофельное поле в цвету. И вот они вышли на наезженную дорогу, направо она уходила прямо в поля, налево вела к последним деревенским домам. Сумерки сгущались, чувствовалось приближение темноты, птицы затихли. Из деревни донесся смех и замер.

Пагель и Штудман в полном молчании медленно шли друг около друга, каждый по своей колее; немного спустя им повстречалась группа людей, человек шесть или семь, мужчин и женщин. Люди с корзинками за спиной спокойно прошли гуськом мимо них, по полоске травы между двумя колеями.

— Добрый вечер! — громко сказал Пагель.

Те что-то пробурчали в ответ, и безмолвная призрачная процессия миновала их.

Они прошли еще несколько шагов, но уже медленнее. Затем сразу остановились, точно по уговору. Оба обернулись и посмотрели вслед молчаливым путникам. Так и есть, те пошли не в деревню, они свернули на дорогу, ведущую в поле.

— Ну и ну! — сказал Пагель.

— Странно! — отозвался Штудман.

— Куда же они так поздно?

— С корзинами?

— Воровать!

— Возможно, в лес за хворостом.

— Ночью — за хворостом.

— Н-да…

— В таком случае откажемся от водки и сведений и попросту пойдем за ними.

— Да. Постойте минуточку. Пусть они раньше скроются вон за тем бугром.

— Узнать я никого не узнал, — задумчиво сказал Пагель.

— Уже темнеет, где там разобрать лица!

— Вот бы замечательно, с первого раза сцапать шесть человек!..

— Семь, — сказал Штудман. — Трое мужчин и четыре женщины. Ну, пошли!

Но, сделав несколько шагов, Штудман снова остановился.

— Мы действуем необдуманно, Пагель. Предположим, мы их накроем, ведь в лицо мы никого не знаем. Как же нам установить их фамилии? Они могут нам что угодно наврать.

— А пока вы здесь играете в генеральный штаб, они улизнут, — в нетерпении торопил Пагель.

— Ну, а если мы их накроем и они нам скажут, что их зовут Мейер, Шульце, Шмидт, вот тут-то мы и осрамимся. Не забывайте, что хорошая информация — путь к победе.

— Ну так как же тогда?

— Отправляйтесь в деревню и приведите кого-нибудь из старожилов, который всех здесь знает…

— Ковалевского? Приказчика?

— Правильно, Пагель. Он немного мямля. Ему только на пользу пойдет столкновение с его работниками. Будет с ними покруче. Ух, разозлятся же они, когда он станет называть их по фамилиям…

Но Пагель уже давно не слушал педагогические рассуждения бывшего администратора столичного караван-сарая в эпоху инфляции. Легкой рысью он бежал к деревне. Бег доставлял ему удовольствие. Он уже целую вечность не бегал, не занимался спортом со времени службы в Балтийском корпусе. С тех пор он никогда не спешил, — день в ожидании начала игры тянулся долго.

Сейчас он был доволен, что мускулы его работают так хорошо и уверенно. Всеми легкими вдыхал он теплый, чуть влажный, чуть свежий воздух. Он радовался, что у него такая широкая грудь, он дышал не спеша, он дышал глубоко и медленно, хотя и бежал; самый процесс дыхания доставлял радость. Бывало, в конуре у мадам Горшок он чувствовал иногда колотье в легком или в сердце. По обыкновению людей молодых, никогда не болевших сердцем, он вообразил, будто тяжело болен, — слава те господи, это, оказывается, вздор. Он бежит, как Нурми! [7] Нурми Пааво (1897) — знаменитый финский стайер, неоднократный чемпион Олимпийских игр.