Ханс Фаллада - Волк среди волков

— Что проку стыдиться, барышня, — возразил Губерт строго. — Либо живите как того хотят папаша с мамашей, и тогда вам нечего будет стыдиться. Либо живите как это считаем правильным мы, молодежь, а тогда уж стыд совсем ни к чему.

Вайо испытующе посмотрела на него.

— Иногда мне кажется, что вы очень гадкий человек, Губерт, и у вас очень гадкие намерения, — сказала она, но довольно робко, даже боязливо.

— Какой я человек, не должно вас интересовать, барышня, — сказал он так быстро, словно уже давно ожидал такого разговора. — А мои намерения, это мои личные намерения. Для вас важно то, чего вы хотите!

— А чего хотела мама?

— Обычные вопросы о незнакомом мужчине. Дедушка с бабушкой тоже беспокоятся о вас, барышня.

— Ах, господи боже мой, хоть бы они вызволили меня отсюда! Я больше здесь не выдержу! Я доревусь до смерти! Неужели опять ничего в дупле не было?

— Ни письма, ни записочки!

— А когда ты глядел, Губерт?

— Перед самым кофе.

— Погляди еще раз, Губерт. Ступай туда сию же минуту и сразу же приходи с ответом!

— А какой в этом смысл, барышня? Он ведь днем в деревню не придет.

— А ночью ты, Губерт, хорошо следишь? Ну как это возможно, чтобы он совсем не приходил! Он мне твердо обещал! Он хотел быть уже через ночь, нет, уже на следующую ночь…

— Он здесь определенно не был. Я бы его встретил, да и слышно было бы, если бы он приходил.

— Губерт, я просто больше не выдержу… Я его и во сне и наяву вижу, а потом я его чувствую, словно он и вправду здесь, а схвачу, и нет ничего, и сама я точно с неба на землю свалилась… Со мной что-то неладное творится, просто как отравленная, я больше не знаю покоя… А потом, Губерт, я вижу его руки. Какие, Губерт, у него чудные руки, как крепко сжимают, и всю тебя дрожь охватывает… Ах, что только со мной творится!

Широко открытыми глазами она уставилась на лакея Губерта Редера, но, возможно, она его даже не видела.

Лакей Редер стоял у двери словно аршин проглотил. Его серое лицо не порозовело, глаза были все такие же серые и тусклые, хотя он не отводил их от взволнованной, раскрывающей всю свою душу девушки.

— Это вас не должно пугать, — сказал он своим обычным наставительным тоном. — Так и полагается!

Вайо смотрела на своего наперсника, на единственного своего наперсника, как на несущего исцеление пророка.

Редер многозначительно кивнул.

— Это в вас плоть говорит, — пояснил он, — это плотские желания. Я могу дать вам книжку, она написана врачом, советником медицины. Там все подробно рассказано, как это происходит, и в чем тут корень, и как от этого излечиться. Это называется неудовлетворенностью или явлениями воздержания.

— Да неужто это правда, Губерт? Так в той книге и написано? Принеси мне книгу, Губерт!

— Все правда, барышня. И совсем тут ваш лейтенант ни при чем. — Губерт прищурился и наблюдал действие своих слов. — Это просто плоть — плоть изголодалась, барышня!

Вайо было пятнадцать лет, и хотя она была легкомысленна и падка на наслаждения, как большинство девушек той эпохи, все же насчет любви у нее сохранились иллюзии, и одна сорванная радужная пелена не унесла с собой все сладостные мечты. Только постепенно доходила до ее сознания вся сила редеровских разъяснений, она сжалась, как от удара, и застонала.

Но затем она возмутилась, накинулась на лакея.

— Фу, фу, Редер, — кричала она, — вы свинья, вы все пачкаете! Уходите, не касайтесь меня, вон из моей комнаты, сейчас же вон!..

— Барышня, прошу вас! Прошу вас успокойтесь, мамаша идут! Выдумайте что-нибудь. Если господин ротмистр узнают, лейтенанту несдобровать…

И он выскользнул из комнаты, шмыгнул в смежную спальню фрау фон Праквиц, спрятался за дверь… Он слышал поспешные шаги, вот хлопнула дверь в комнату Виолеты…

Он прислушался. Явственно доносился голос фрау фон Праквиц, Виолета громко рыдала…

«Ревет… это самое остроумное, что она может сделать, — с неудовольствием подумал он. — Пожалуй, я немножко поторопился и пересолил. Но если она целую неделю ничего не будет знать о лейтенанте…»

Он услышал на лестнице шаги ротмистра и глубже запрятался между купальным халатом и пеньюаром фрау фон Праквиц… Ротмистр, несмотря на глупость и вспыльчивость, за которые Редер его презирал, был, пожалуй, единственным, кого здесь следовало бояться. Он мог выбросить человека за окно. Это был вулкан, стихийное бедствие. Против него ум был бессилен…

— Я говорю тебе, ты преувеличиваешь, — услышал он гневный голос ротмистра. — Девочка просто изнервничалась. Ей необходимо подышать воздухом. Пойдем, Вайо, погуляем немножко…