Ханс Фаллада - Волк среди волков

А крупье пел:

— На столе лежат еще две ставки… Прошу ставить… Двое господ забыли свои ставки.

Многие вернулись.

— Ну идемте же! — с нетерпением воскликнул фон Штудман. — Я вас действительно не понимаю…

Ротмистр смерил друга уничтожающим взглядом. Однако, когда Пагель молча направился к двери, последовал за ним.

В передней сидел у своего столика все тот же грустный вахмистр. Праквиц порылся в кармане, вынул оттуда оставшиеся две-три фишки, бросил их на стол и воскликнул, стараясь придать своему тону беззаботность:

— Вот! Это вам, приятель! Все, что у меня осталось!

Вахмистр поднял свои грустные выпученные глаза, покачал головой и вместо трех жетонов положил на стол три банковых билета.

Господин фон Штудман приоткрыл дверь на лестницу и прислушался.

Человек у меняльного стола сказал:

— Придется подождать. Сейчас вам посветят. Он как раз внизу, провожает господ.

Пагель, бледный, измученный, стоял перед зеленоватым зеркалом раздевальни и рассеянно смотрел на себя. Ему казалось, что из зала доносится постукиванье шарика, вот и голос крупье, юноша отчетливо расслышал, как тот возвестил:

— Семнадцать — красное — нечет…

Конечно: красное, его цвет. Его цвет! Сейчас он спустился по лестнице, потом уедет с ротмистром в деревню, а там они ставят на его цвет, но ему уже больше не играть.

А ротмистр, словно желая показать, что все случившееся прощено и забыто, хотя в его голосе и звучало крайнее раздражение, заявил:

— Да, Пагель, ведь и вам надо еще обменять фишки на деньги. Зачем им пропадать!

Пагель полез в карман и ощупью собрал в горсть все оказавшиеся там фишки.

«Почему не является этот тип, чтобы выпустить нас? — размышлял он. Конечно, им хочется, чтобы мы продолжали играть».

Не вынимая рук из кармана, он попытался сосчитать, сколько же у него все-таки осталось фишек.

«Если семь или тринадцать, я последний раз поставлю. Ведь я сегодня еще не играл по-настоящему», — подумал он со странным унынием.

Видимо, их было больше тринадцати, но сколько, он никак не мог установить. Он вытащил из кармана руку с фишками и перехватил взгляд ротмистра. Этим взглядом тот как бы показывал на дверь, говорил что-то.

«Но их ведь не семь и не тринадцать, — подумал Пагель, подавленный. Значит, надо идти домой!»

Тут он вспомнил, что нет у него больше никакого дома. Он посмотрел на дверь. Ничего не подозревая, Штудман вышел на лестницу и вполголоса стал звать стремного, светившего гостям.

Пагель посмотрел на лежавшие в руке фишки, пересчитал их. Оказалось семнадцать. _Семнадцать!_ Его число!

И в тот же миг его пронзило невыразимое ощущение счастья. Он добился своего — великий случай представился! (О жизнь, великолепная, неистощимая жизнь!)

Он подошел к ротмистру и сказал вполголоса, бросив взгляд в открытую дверь, которая вела на лестницу:

— Я еще останусь, я еще буду играть.

Ротмистр не ответил. Он быстро замигал одним глазом, словно туда попала соринка.

Вольфганг подошел к меняльному столику, вытащил из кармана пачку банкнотов, потом вторую и сказал:

— Фишек на все!

Пока их считали и пересчитывали, он обернулся к молчаливо присутствовавшему при этом ротмистру и заявил почти торжествующе:

— Сегодня вечером я выиграю целое состояние! Я знаю это!..

Ротмистр спокойно кивнул, будто он тоже это знал, будто это само собой разумелось.

— А вы? — спросил Пагель.

— У меня больше нет с собой денег, — ответил ротмистр. Тон у него был почему-то виноватый, и он боязливо покосился на открытую дверь.

— Я могу выручить вас, играйте на свой страх и риск! — И Пагель протянул ротмистру пачку денег.

— Нет, нет, — заторопился ротмистр. — Зачем так много, я не хочу так много…

(Ни один из них не вспомнил в эту минуту ту сцену у Люттера и Вегнера, когда Пагель тоже предлагал ротмистру деньги и тот с презрительным негодованием отверг его предложение.)

— Если вы действительно хотите выиграть, — настойчиво пояснил Пагель, у вас должен быть достаточный запасной капитал. Уж я знаю!

И снова ротмистр кивнул. Медленно потянулся он за деньгами…

Когда Штудман вернулся в прихожую, она была пуста.

— А где господа?

Вахмистр кивком показал на дверь в игорный зал.

Фон Штудман гневно топнул ногой. Он направился к двери. Но тут же решительно повернул обратно и с гневом сказал себе: «И не подумаю! Я ему не нянька! Хоть нянька ему и очень нужна!»

Затем направился к лестнице.