Синклер Льюис - Бэббит; Эроусмит

Находились рабочие, которые издевались над Бэббитом — молодые циники, главным образом, из иностранцев: евреи, шведы, ирландцы, итальянцы. Но более пожилые, терпеливые, изнуренные и согнутые трудом плотники и механики, кричали Бэббиту «ура», а когда он доходил до анекдота про Линкольна, их глаза увлажнялись слезой.

Скромно и деловито он покидал зал под сладостные сердцу аплодисменты, чтобы поспеть на третье в этот вечер собрание.

— Садись-ка за руль, Тед! — просил он. — Что-то я устал от этого дела. Ну, как я говорил, Поль? Дошло до них?

— Еще бы! Отлично говорил! С огоньком!

Миссис Бэббит просто молилась на мужа:

— Ах, как чудесно ты говорил! Так ясно, так увлекательно, такие прекрасные мысли! Когда я слышу твои выступления, я понимаю, что мне трудно оценить, как глубоко ты мыслишь, какой у тебя блестящий ум, какой дар речи! Ну, просто… просто блестяще!

Одна Верона не давала ему покоя.

— Папа, скажи мне, — приставала она, — откуда ты знаешь, что национализация средств производства и тому подобное непременно окончится неудачей?

Миссис Бэббит с упреком перебивала дочь:

— Рона, неужели ты не понимаешь, неужели не чувствуешь, что нельзя требовать объяснения таких сложных вещей от отца в ту минуту, когда он устал после выступления! Я уверена, что, отдохнув, он с удовольствием все тебе объяснит. А теперь давайте помолчим, пусть папа подготовится к следующей речи. Только подумать! Сейчас уже все собираются в клубе Маккавеев и ждут — ждут нас!

Мистер Люкас Праут и Крепкие Дельцы победили мистера Сенеку Доуна и Классовую Политику, и Зенит был снова спасен. Бэббиту предложили раздать несколько небольших должностей бедным родственникам, но он предпочел получить от городских властей негласную информацию насчет того, где собираются прокладывать шоссейные дороги, о чем благодарные городские власти ему и сообщили. Кроме того, он был одним из тех девятнадцати ораторов, которые выступали в Торговой палате, праздновавшей победу справедливости.

Репутация Бэббита как первоклассного оратора настолько укрепилась, что на ежегодном обеде Ассоциации посредников по продаже недвижимости ему поручили произнести вступительную речь. В газете «Адвокат-таймс» эта речь была приведена почти полностью, что случалось не так уж часто:

«Вчера вечером состоялся один из самых оживленных банкетов, данный по случаю ежегодной встречи членов Ассоциации посредников по продаже недвижимости в венецианском зале ресторана О’Хирна. Наш любезный хозяин Джил О’Хирн превзошел себя, и собравшиеся наслаждались выбором таких блюд, каких не найти нигде к западу от Нью-Йорка, — да, пожалуй, и в самом Нью-Йорке, — запивая эти многочисленные блюда напитком, освежающим, но не опьяняющим, а именно сидром с фермы Чендлера Мотта, Президента Правления и бесподобно остроумного председателя этого собрания.

Мистер Мотт, страдавший в этот вечер легким воспалением гортани, предоставил слово для вступительной речи мистеру Дж. Ф. Бэббиту. Упомянув о бурном росте числа участков, назначенных к застройке по системе Торренса, мистер Бэббит сказал следующее:

«Обращаясь к вам с импровизированной речью (впрочем, тщательно переписанной и лежавшей в кармане жилета), я не могу не вспомнить анекдот о двух ирландцах, Майке и Пате, которые ехали в поезде. Забыл сказать — они оба были матросы. Майк, да, кажется, Майк, занял нижнюю койку и вдруг слышит наверху страшный шум. Окликает он Пата, спрашивает — что случилось? А Пат ему отвечает: «Пропади я пропадом, никак заснуть не могу! Как восемь склянок пробило, стал я залезать в этот проклятый гамачок тут наверху — и никак не влезу, никак!»

И вот я, джентльмены, стоя тут перед вами, чувствую себя не лучше Пата, — всякое может случиться: вдруг поговорю я, поговорю, и почувствую себя таким ничтожным, что даже помещусь в багажную сетку, пропади я пропадом!

Джентльмены, мне кажется, что каждый год, когда мы тут собираемся — и друзья и враги, — каждый год, когда мы закуриваем трубку мира и ветер дружбы возносит дым к цветущим холмам Доброй Воли, мы должны, стоя плечом к плечу и глядя друг другу в глаза, как граждане лучшего города в мире, отдать себе отчет, что значим мы сами и что значит наш город.

Правда, мы должны признать, что в Соединенных Штатах, по последней переписи, мы стоим чуть ли не на двенадцатом месте при населении в 361 000, или фактически в 362 000 человек. Но, джентльмены, если к следующей переписи мы не выбьемся, по крайней мере, на десятое место, я первый попрошу сомневающихся снять с меня последнюю рубаху и скушать ее за здоровье Дж. Ф. Бэббита, эсквайра! Правда, возможно, что Нью-Йорк, Чикаго, Филадельфия всегда будут больше нашего города. Но оставим в стороне эти три города, которые, как известно, настолько разрослись, что ни один порядочный белый человек, который любит жену и ребятишек и свежий воздух на божьем просторе и любит пожать руку соседу у ворот, никогда в этой тесноте жить не захочет, — так вот, я вам прямо скажу, что не променяю первоклассную зенитскую новостройку на весь Бродвей или Стэйт-стрит {39} 39 Стр. 168. Стэйт-стрит — одна из главных улиц Бостона, средоточие банков и других финансовых учреждений. — и каждому, у кого есть голова на плечах, понятно, что, кроме этих трех больших городов, наш Зенит — лучший на земле образец американского образа жизни и процветания.