Синклер Льюис - Бэббит; Эроусмит

Терри сказал Мартину:

— Вероятно, Перл Робинс и ваш гарсон тоже готовятся в директоры. Вот мой гарсон не готовится, да и то лишь потому, что я его только что ликвидировал. Я считаю самой желательной кандидатуру Перл. Она так долго была секретаршей Табза, что усвоила все его невежество в технике научных изысканий.

Самым елейным изо всех соискателей и самым жаждущим был Риплтон Холаберд. Теперь, когда кончилась война, он скучал по мундиру и власти. Он осаждал Мартина:

— Вы знаете, Мартин, как я верил всегда в ваше дарование, и я знаю, как верит в вас милый старый Готлиб. Если бы вы убедили Готлиба поддержать меня, замолвить словечко Мак-Герку… Конечно, для меня принять директорство означает принести жертву, так как мне пришлось бы отказаться от научной работы, но я готов на это пойти, так как убежден, что управление не может быть возложено на новичка. Табз меня поддерживает, и если бы так же повел себя и Готлиб, я позаботился бы, чтоб это оказалось к его выгоде. Я предоставил бы ему широкий простор!

В институте было более или менее известно, что Капитола высказывается за избрание Холаберда — «единственного среди здешних ученых, который в то же время и джентльмен». Она проплывала по коридорам, как фрегат, а за нею в кильватере шлюпкой юлил Холаберд.

Но в то время как Холаберд излучал сияние, Николас Йио расхаживал с видом довольного заговорщика.

В день, когда Совет попечителей собрался в большом зале для избрания директора, весь институт трясло как в лихорадке. Сотрудники из ученых превратились в гимназисток. Долгие томительные часы попечители совещались — или так, тянули какую-то канитель.

В четыре часа к Мартину ворвался Терри Уикет.

— Слушай, Худыш, я узнал из верного источника: избран Сильва, декан Уиннемакского медицинского факультета. Это ведь ваша лавочка? Что он за тип?

— Он очень милый, старый… Ой, нет, нет! Они с Готлибом на ножах. Боже! Готлиб уйдет, и мне придется выметаться вместе с ним. Как раз когда у меня так хорошо наладилась работа!

В пять часов двери распахнулись, и сквозь строй внимательных глаз Совет попечителей прошествовал к лаборатории Макса Готлиба.

Было слышно, как Холаберд мужественно проговорил:

— Ну, я-то, разумеется, никогда не поступился бы своей научной работой ради административных хлопот.

Мисс Перл Робинс сообщила Уикету:

— Да, это правда, мне сказал сам мистер Мак-Герк; Совет избрал новым директором доктора Готлиба.

— Так они ослы, — сказал Терри Уикет, — он откажется, да еще как. «Тоше притумали, чтоб я им тут фиклярничал, засетания, комитетен!» Как бы не так!

Когда попечители удалились, Мартин и Терри влетели в лабораторию Готлиба. Старик стоял выпрямившись у своего рабочего стола — таким они его не видели много лет.

— Это правда?.. Они хотят, чтобы вы стали директором? — еле выговорил Мартин.

— Да, они меня просят.

— Но вы откажетесь? Вы не дадите им сорвать вашу работу?

— Нет, собственно… Я сказал им, что моя настоящая работа должна идти, как шла. Они согласились, чтоб я назначил себе заместителя для всякой возни. Видите ли… Конечно, моей иммунологии ничто не должно мешать, но тут передо мной открывается возможность делать большое дело, создать свободный научный институт для всех вас, мои мальчики. И эти уиннемакские болваны, которые смеялись над моей идеей настоящей медицинской школы, теперь они увидят… Знаете, кто был моим конкурентом на пост директора… знаете кто, Мартин? Доктор Сильва! Ха-ха!

В коридоре Терри простонал:

— Requiescat in расе [50] Да почиет в мире (лат.). .

На банкет в честь Готлиба (единственный банкет, когда-либо данный в честь Готлиба) приехали не только лица, занятые важными, но легкими делами и посещающие все банкеты, — приехали и те немногие ученые, которых Готлиб чтил.

Явился он поздно, в сопровождении Мартина, ступая нетвердым шагом. Когда он дошел до стола ораторов, гости встали с шумными возгласами. Он глядел на них, пытался заговорить, протянул свои длинные руки, словно желая всех обнять, и, рыдая, опустился в кресло.

Пришли каблограммы из Европы; пламенные письма от Табза и декана Сильвы, сокрушавшихся, что не могут присутствовать лично; телеграммы от ректоров колледжей; и все это читалось вслух под бурные аплодисменты.

Но Капитола ворчала:

— А все ж мы будем чувствовать отсутствие милого доктора Табза. Он был такой передовой человек. Не играй вилкой, Росс.

Так Макс Готлиб принял на себя управление Мак-Герковским институтом биологии, и через месяц в институте был полный развал.