Синклер Льюис - Бэббит; Эроусмит

Когда Пиккербо обеспечил народное здравие по мелким городам избирательного округа и возвратился в Наутилус, Мартин стал настаивать, чтоб зараженного доильщика отправили в карантин, а ферму Клопчука закрыли впредь до исчезновения инфекции.

— Что за вздор! Ведь это же самое чистое место в городе, — рассмеялся Пиккербо. — К чему поднимать шумиху? Кажется, нет никаких признаков стрептококковой эпидемии!

— Появятся, черт возьми, и очень скоро! Три зараженных коровы. Вспомните, что случилось недавно в Бостоне и Балтиморе. Я пригласил Клопчука зайти в Отдел, и мы с ним обсудим вопрос.

— Вы же знаете, как я занят, но ладно, так и быть…

Клопчук явился в одиннадцать. Для него это дело оборачивалось трагедией. Он родился в какой-то трущобе в Польше, умирал с голоду в Нью-Йорке, работал по двадцать часов в сутки в Вермонте, Огайо, Айове и вот создал, наконец, это диво, свою молочную ферму.

Он стоял, сутулый, — морщины углубились на лице, в глазах дрожали слезы, — и, комкая шляпу в руках, протестовал:

— Доктор Пиккербо, я делаю все, что велят доктора. Я знаю толк в молочном деле! И вдруг приходит этот молодой человек и заявляет, что один мой рабочий простудился и, значит, я убиваю малых детишек заразным молоком! Говорю вам: вся жизнь моя в моей ферме, и я скорей повешусь, чем выпущу на рынок хоть каплю плохого молока. Молодой человек просто чинит мне подвох. Я наводил о нем справки. И выяснил, что он водит дружбу с молодцами из Центрального совета профсоюзов. Ходит к ним туда на заседания! А они давно под меня подкапываются!

Мартину жалко было напуганного старика, но до сих пор его никогда не обвиняли в предательстве. Он сказал угрюмо:

— Возведенное на меня обвинение в личном пристрастии вы можете разобрать после, доктор Пиккербо. А сейчас я предлагаю вам вызвать экспертов для проверки моих выводов; Лонга из Чикаго или Брента из Миннеаполиса — кого угодно.

— Я… я… я собственно… — Киплинг и Билли Санди здравоохранения казался не менее расстроенным, чем Клопчук. — Я уверен, что наш общий друг вовсе не думает обвинять вас, Март. Он разволновался, это так естественно. Нельзя ли нам просто, не чиня никому беспокойства, подлечить парня, который подцепил стрептококков?

— Отлично, если вас устраивает, чтобы здесь перед самыми выборами разразилась опасная эпидемия!..

— Вы прекрасно знаете, что я сделал бы все, чтобы избежать… Однако вы должны отчетливо себе уяснить, что это не стоит ни в какой связи с предвыборной кампанией! Просто я обязан самым тщательным образом исполнять свой долг по охране города от болезней, принимая самые суровые меры…

Закончив свою речь, Пиккербо дал телеграмму в Чикаго доктору Д.-К. Лонгу, бактериологу.

У доктора Лонга был такой вид, точно всю дорогу он проехал в вагоне-леднике. Мартин отроду не видел человека, более далекого от поэтических наклонностей и велеречивой филантропии Альмуса Пиккербо: тонкий, точный, губы втянуты, уши прижаты, на носу пенсне и волосы на прямой пробор. Он спокойно выслушал Мартина, холодно выслушал Пиккербо, с ледяным видом дал высказаться Клопчуку, провел обследование и вынес заключение: доктор Эроусмит, по-видимому, в совершенстве знает свое дело, опасность, бесспорно, есть, советую закрыть ферму, мой гонорар сто долларов, благодарю вас, нет, обедать не останусь, я должен поспеть на вечерний поезд.

Придя домой к Леоре, Мартин рычал:

— Он сама любезность, но бог ты мой, Леора, своей деловитостью и нетерпимостью к болтовне, он распалил во мне дикое желание вернуться к научной работе; подальше от гуманнейших филантропов, которые так заняты разговорами о любви к человечеству, что спокойно дают людям помирать! Он мне страшно не понравился, но… Интересно бы знать, что делает сейчас Макс Готлиб? Этот немец-сумасброд! Верно, он… верно, он говорит о музыке или еще о чем с какими-нибудь умными людьми. Хотела бы ты повидаться со стариком? Ну, хоть на две-три минуты? Рассказывал я тебе, как я роскошно окрашивал трипаносом?.. Ага, значит, рассказывал…

Он полагал: ферму на время закрыли — и делу конец. Он не понимал, как жестоко обижен Клопчук. Он видел, что Эрвинг Уотерс, лечивший Клопчука, сделался при встречах нелюбезен, и бурчал: «Что пользы, Март, вечно бить тревогу?» Но не знал, сколь многим гражданам Наутилуса было доверительно сообщено, что Эроусмит «на жалованье у этих бандитов из рабочих союзов».

За два месяца перед тем, когда Мартин производил ежегодную ревизию фабрик, он познакомился с Клэем Тредголдом, президентом (по праву наследования) Компании стальных ветряных двигателей. Мартин слышал, что Тредголд, утонченный, но достаточно обходительный человек лет сорока пяти, вращался как один из порфироносцев в самых высоких сферах наутилусского света. После ревизии Тредголд предложил: