Синклер Льюис - Бэббит; Эроусмит

Он поспешил к Клифу Клосону.

Он ничего не говорил Клифу о Леоре: не желал выслушивать насмешки Клифа. Он похвалил себя за то, как спокойно вошел в их общую комнату. Клиф сидел на пояснице, задрав босые ноги на письменный стол, и читал Шерлока Холмса, которого положил на толстенный том Ослеровой «Медицины» {93} 93 Стр. 403. Ослерова «Медицина» — Ослер Уильям (1849–1919) — канадский медик, работал во многих университетах Европы и Америки, автор многочисленных фундаментальных трудов по различным областям медицины. , чтобы обмануть самого себя.

— Клиф, нужно выпить! Устал. Заглянем к Барни, может чего раздобудем.

— Ты говоришь, как человек, обладающий языком и умеющий включить его на должную скорость при помощи ромбенцефала, который состоит из мозжечка и продолговатого мозга.

— Ох, брось ты умничать! Я сегодня злой.

— Ага, мальчик поссорился со своей милой чистой Маделиной! Она обидела бедняжку Мартикинса? Отлично. Не буду. Идем. Да здравствует выпивка!

По дороге Клиф рассказал три новых анекдота о профессоре Робертшо, все три непристойные, два из трех явно выдуманные, и почти развеселил Мартина.

У Барни играли на бильярде, продавали табак и, так как в Могалисе местными властями был введен сухой закон, потихоньку торговали спиртным. Барни протянул Клифу волосатую руку, и они обменялись приветствиями в высоком стиле:

— Да снизойдет на вас, Барни, вечерняя благодать. И да функционирует безупречно ваша кровеносная система, в частности дорсально-кистевая ветвь локтевой артерии, во здравие которой я и мой коллега, доктор медицины, профессор Эгберт Эроусмит, охотно осушили бы бутылочку-другую вашего достославного клубничного морсу.

— Здорово, Клиф! У вас не рот, а прямо музыкальный ящик. Если мне придется ампутировать руку, когда вы станете доком, я обращусь к вам, и вы мне ее заговорите. Клубничного морсу, джентльмены?

Первая комната у Барни являла собою импрессионистское полотно, на котором были хаотически нагромождены бильярдный стол, кучки папирос, плитки шоколада, колоды карт и розовые листки спортивных газет. В задней комнате было проще: ящики сладкой газированной воды со странным привкусом; большой лед-пик, два столика и подле них ломаные стулья. Из бутылок с явственной этикеткой имбирного пива Барни наполнил две стопки крепким и очень забористым виски, и Клиф с Мартином понесли их к угловому столику. Подействовало быстро. Смутная печаль Мартина перешла в оптимизм. Он заявил Клифу, что собирается написать книгу, разоблачающую идеализм, подразумевая под этим, что намерен сделать что-нибудь толковое со своей двойной помолвкой. Придумал! Он пригласит Леору и Маделину вместе на завтрак, скажет им правду и увидит, которая из них его любит. Он крякнул и спросил еще стопку; назвал Клифа прекрасным парнем, а Барни благодетелем общества и нетвердой поступью направился к телефону, поставленному в будке, чтоб не подслушивали.

Соединившись с Зенитской больницей, он вызвал ночного дежурного, а ночной дежурный был человеком холодным и подозрительным:

— Сейчас не время звать к телефону практиканток! Половина двенадцатого! Кто вы такой?

Мартин подавил просившееся на язык «так я вам и сказал, кто я такой!» и объяснил, что говорит от больной Леориной бабушки, что бедная старушка совсем плоха, и если ночной дежурный не хочет взять на свою совесть убийство неповинной гражданки…

Когда Леора взяла трубку, он сказал быстро и теперь уже трезво, с таким чувством, точно от наседающих с угрозами незнакомцев укрылся в спасительную сень ее близости.

— Леора? Говорит Рыжик. Завтра, в половине первого, ждите меня в вестибюле Гранда. Обязательно! Очень важно! Как-нибудь уладьте — заболела бабушка.

— Отлично, дорогой. Спокойной ночи, — вот и все, что она сказала.

Из квартиры Маделины долго не отвечали, затем прозвучал голос миссис Фокс, сонный, дребезжащий:

— Да, да?

— Это Мартин.

— Кто? Кто? Кого? Вам квартиру Фокс?

— Да, да! Миссис Фокс, говорит Мартин Эроусмит.

— Ах, ах, здравствуйте, мой милый! Звонок разбудил меня, я спросонья и не разобрала, что вы говорите. Я так испугалась. Я подумала, что телеграмма или что-нибудь такое. Подумала, не стряслось ли чего с Маддиным братом. В чем дело, милый? Ох, надеюсь, ничего не случилось?

Ее доверие к нему, привязанность этой старой женщины, вырванной из родной земли и заброшенной в чужие края, сломили Мартина; он утратил все свое пьяное самодовольство и в унынии, чувствуя, как снова ложится на плечи тяжесть жизни, вздохнул: нет, ничего не случилось, но он забыл сказать Маделине кое-что и… он п-п-просит извинения за поздний звонок, но нельзя ли ему поговорить сейчас же с Мад.