Синклер Льюис - Бэббит; Эроусмит

— Поль, что с тобой? Чего ты сердишься?

— Зачем ты лезешь в мои дела?

— Слушай, Поль, как ты со мной разговариваешь? Ни во что я не лезу. Я так обрадовался, когда увидал твою старую физию, что просто захотелось с тобой поболтать.

— А я не позволю, чтобы за мной следили, указывали мне… Этого мне и дома хватает!

— Да кто, к черту, тебе указывает…

— Мне неприятно было, что ты так смотрел на Мэй Арнольд, неприятно, что ты задавался перед ней.

— Ну, если так — хорошо! Ввязываться так уж ввязываться! Не знаю, кто она, твоя Мэй Арнольд, но в одном я могу голову прозакладывать: разговор у вас шел не о толевых крышах и не об игре на скрипке, вот что! И если ты не хочешь считаться с собственными интересами, так считайся хоть со своим положением в обществе. Разве можно сидеть у всех на виду и глазеть на женщину, как влюбленный щенок! Ну, я понимаю, человек может согрешить, но я не хочу видеть, как ты, мой лучший друг, катишься по наклонной плоскости, удираешь от жены, пусть даже такой сварливой, как твоя Зилла, и бегаешь за бабами…

— Ох, ты-то примерный муженек!

— Да, честное слово, примерный! Ни на одну женщину не взглянул, кроме Майры, с самого дня свадьбы — да, можно сказать, ни на одну! — и никогда не взгляну. Уверяю тебя, распутство к добру не приведет. Игра не стоит свеч. Неужто ты сам не видишь, старик, что Зилла от этого становится еще сварливей?

Поль был и духом не крепче, чем телом. Он сбросил заиндевевшую шубу на пол, бессильно опустился на плетеный стул:

— Ханжа ты, Джорджи, и в нравственности разбираешься хуже Тинки, но, в общем, ты хороший человек. Пойми только одно — я больше не могу! Не могу выносить Зиллу, ее грызню. Она решила, что я — сущий дьявол, и… нет, это просто инквизиция. Пытка. А ей это доставляет удовольствие. Для нее это игра — ей интересно, до чего она может меня довести. А мне остается одно — искать утешения на стороне или сделать что-нибудь похуже. Конечно, миссис Арнольд не так уж молода, но она чудесная женщина, понимает человека, и сама пережила немало.

— Еще бы! Наверно, она из тех куриц, которые уверяют, что «муж меня не понимает»!

— Не знаю. Возможно. Ее муж убит на войне.

Бэббит тяжело поднялся с кресла, подошел к Полю, похлопал его по плечу, виновато бормоча что-то себе под нос.

— Честное слово, Джордж, она хорошая женщина, и жизнь у нее была жуткая. Мы так друг друга поддерживаем. Уверяем, что лучше нас двоих никого на свете нет. Может быть, мы и сами в это не верим, но до чего хорошо, когда есть человек, с которым чувствуешь себя просто, легко, никаких ссор, объяснений.

— И больше между вами ничего нет?

— Нет, есть! Ну, чего же ты? Ругай меня!

— Да за что тебя ругать… Не скажу, чтоб мне это очень нравилось, но…

И вдруг в порыве великодушия, чувствуя, как его переполняют добрые чувства, он выпалил:

— Не мое это дело, черт побери! Я для тебя на все пойду, помогу тебе, если только чем-нибудь можно помочь!

— Можно. Мне сюда из Экрона переслали письма Зиллы, и, по-моему, она начинает подозревать, что я не зря так задержался. Она вполне способна напустить на меня сыщика, а потом явиться в Чикаго, ворваться со скандалом в ресторан, наброситься на меня при всех.

— Я сам поговорю с Зиллой. Такого ей наплету, когда приеду в Зенит…

— Не знаю, пожалуй, не стоит! Ты чудесный малый, но боюсь, что дипломат ты неважный! — И, увидя, что Бэббит сначала обиделся, а потом рассердился, Поль торопливо продолжал: — Я хочу сказать — с женщинами! Понимаешь, с женщинами! Конечно, в деловом отношении такого, как ты, поискать; но я говорю именно про женщин. Зилла может быть и груба и резка, но она совсем не дура. Она из тебя вмиг все вытянет!

— Ну, ладно, — как хочешь… — Бэббиту было жалко, что ему не доверяют роль тайного агента. Поль старался его утешить:

— Конечно, ты можешь ей сказать, что был в Экроне и видел меня там.

— Вот это здорово! Честное слово, здорово! Да мне же непременно надо побывать в Экроне, осмотреть участок, где кондитерская! Непременно надо! Вот незадача — человеку так хочется поскорее добраться домой! Скажи, какая незадача! Ей-богу, правда! Вот уж незадача, черт подери!

— Ладно, ладно! Только ради всех святых, не преувеличивай, ничего не приукрашай! Мужчины всегда врут слишком сложно, слишком искусно, и женщины сразу начинают что-то подозревать. Оно и выходит… впрочем, давай выпьем, Джорджи. У меня есть джин и вермут остался.

И тот самый Поль, который обычно отказывался от второго коктейля, сейчас выпил и второй и третий. У него покраснели веки, заплетался язык. Он неловко шутил, говорил сальности.